Дороговизна жизни
в России

В самый ранний период нынешнего хозяйственного перелома уже было указано на то влияние, которое соединение военного бюджета, дорогого кредита и падающей покупательной силы населения неизбежно оказывает на внутреннее положение страны. Последующие события подтвердили это вполне. Рост цен продолжается, между тем как денежные доходы большинства населения не поспевают за движением рынка. Официальные сообщения стараются смягчить значение этого явления, но торговля, семейный бюджет и структура потребления говорят куда более ясным языком.

Когда нынешнюю дороговизну объясняют одним лишь ростом производственных расходов или «внешним давлением», тем самым скрывают существенную сторону вопроса. В действительности перед нами — закономерный результат порядка, при котором государство, кредитный капитал и крупная буржуазия ежедневно перераспределяют прибавочный труд в свою пользу. Чтобы читатель мог составить некоторое представление о движении цен на предметы первой необходимости, приводим следующую сводку средних розничных цен по данным официальной статистики на конец апреля 2026 года.

Даже если отдельные значения колеблются по областям, общее направление не подлежит сомнению: предметы ежедневного потребления дорожают быстрее, нежели уверяют официальные сводки. В то же время движение доходов населения имеет иной характер. Номинальная заработная плата увеличилась, но количество товаров, которое может приобрести рабочее семейство, уменьшилось. Цена жизни выросла быстрее цены труда.

Следовательно: работник получает больше рублей, но меньше хлеба, молока, мяса и тепла. Реальное потребление рабочего класса падает, тогда как издержки на содержание рабочей силы растут. Налог, процент и торговая прибыль возрастают быстрее доходов труда.

Что касается денежного рынка, то высокая ставка кредита продолжает стеснять торговлю и производство. Центральный банк, несмотря на недавнее снижение, сохраняет ставку на уровнях, делающих заём непосильным для всякого предприятия, живущего не казённым заказом, а обычным оборотом.

Крупный капитал переносит дорогие деньги легче, ибо имеет запас средств, доступ к льготам и возможность переложить расходы на цену товара. Мелкий же хозяин, ремесленник, перевозчик, фермер и лавочник вынуждены либо брать деньги на тяжёлых условиях, либо сокращать дело. Тем самым дорогой кредит служит средством дальнейшего вытеснения слабых сильными. Концентрация капитала ускоряется.

Военный бюджет и перераспределение

Особого внимания заслуживает распределение выгод от нынешней дороговизны и военного бюджета. В России на 2026 год утверждены рекордные со времён СССР военные расходы. Почти 30% бюджета (12,93 трлн рублей) направлено непосредственно на армию, закупки оружия и ведение войны. Ещё 3,91 трлн рублей заложено на «национальную безопасность» — МВД, Росгвардию и спецслужбы. Совокупно расходы на армию и силовой блок составят 16,84 трлн рублей, или 38% бюджета. Для сравнения, в 2021 году этот показатель едва достигал 24%. Миллиарды рублей, которые могли бы идти на жильё, медицину, дороги, школы и удешевление кредита, уходят в пушки, металл, топливо, логистику и восполнение потерь.

Доля социальных расходов российского бюджета сократилась с довоенных 38% до 25% в 2026 году — это самый низкий показатель за последние два десятилетия. Расходы на поддержку экономики упали с 17,6% до 10,9%. Налоговое бремя растёт: НДС повышен до 22%, вводятся новые сборы для бизнеса и граждан. Фактически, трудящееся население России вынуждено платить за войну из своего кармана — через инфляцию, налоги и сворачивание социальных услуг.

К этому присоединяется образ жизни верхушки общества. Там, где для одних считаются копейки у кассы, для других сохраняются яхты, дворцы, закрытые посёлки, охрана, дорогой импорт и многоступенчатые сделки через посредников. Крупный капитал — от сырьевых трестов до промышленных магнатов — живёт не по цене рабочей лавки. Согласно последним данным, доля граждан России с ежемесячным доходом более 100 тысяч рублей достигла рекордного уровня в 16,7%, увеличившись на 5,3 процентного пункта. Реальные располагаемые доходы населения выросли в среднем на 7,3%. Однако эта статистика скрывает чудовищное расслоение: в то время как верхние слои приумножают свои богатства, низы теряют способность покупать хлеб и молоко. Одни распоряжаются потоками стоимости, другие оплачивают их своим трудом и снижением уровня жизни.

Торговые круги всё чаще отмечают вялость оборота. Покупатель переходит к дешёвым сортам товара, уменьшенной упаковке, рассрочке и отказу от крупных покупок. Продажа поддерживается скидками, акциями и распродажами прежних запасов. Магазин внешне полон, но корзина покупателя становится легче. Крупные торговые сети наращивают наценки, банки получают высокий процентный доход, казна увеличивает сборы с подорожавших товаров — рабочие семьи, пенсионеры и мелкий бизнес несут основное бремя.

«Нефтяная держава»: иллюзия изобилия

Здесь мы подходим к главному возражению, которое неизбежно возникает у защитников существующего порядка: «Как же так, — скажут они, — в мире дорожает нефть, Россия — нефтяная держава, разве это не должно принести нам облегчение? Разве высокие цены на углеводороды не наполняют казну, не позволяют сдерживать налоги и не смягчают дороговизну?» Вопрос этот кажется убедительным лишь на первый, самый поверхностный взгляд. Классовый анализ вскрывает здесь целый узел противоречий, которые для трудящегося превращают «нефтяное изобилие» в новую форму ограбления.

Прежде всего, цена, которую Россия реально получает за свою нефть, всегда и значительно ниже той, что котируется на мировых биржах. Это не случайная техническая деталь, а классово-политическая данность. Пока западные марки Brent или WTI достигают на пиках 110–125 долларов за баррель, наша экспортная Urals после всех дисконтов, принудительных скидок, расходов на «теневой флот» и вынужденных посредников едва добирается до 70–80. Более того, покупатели — Индия, Китай, Турция — пользуются положением монопсонии и выторговывают для себя максимальные уступки. Продавец вынужден соглашаться, ибо альтернатив нет. Так сам порядок санкций и изоляции превращает национальное богатство в предмет торга, где доходы оседают в карманах иностранных перекупщиков и теневых логистов, а не в государственной казне.

Но даже если формально выручка от нефти возрастает, она идёт не рабочему и не пенсионеру. В России действует бюджетное правило, которое является не чем иным, как механизмом классового изъятия. Как только цена нефти превышает заложенную в бюджет планку (в последние годы это около $59–60 за баррель), все так называемые «сверхдоходы» не направляются на снижение налогов, не идут на строительство больниц и школ, не компенсируют трудящимся потерю покупательной силы. Они уходят в Фонд национального благосостояния — государственную кубышку, которая копится на чёрный день. А в условиях войны этот чёрный день уже наступил: деньги из ФНБ тут же изымаются обратно, чтобы латать дыры военного бюджета. Круговорот сверхдоходов замыкается внутри государственно-монополистической машины, не достигая кармана наёмного работника.

Более того, высокая нефтяная цена запускает механизм «голландской болезни» — процесса, давно описанного политэкономией, когда сырьевое изобилие убивает обрабатывающую промышленность и сельское хозяйство. Как это работает? Огромная валютная выручка от экспорта нефти укрепляет курс рубля. Крепкий рубль делает российские товары — станки, одежду, мебель, продукты переработки, даже зерно — дорогими и неконкурентоспособными как на внешних, так и на внутреннем рынке. Заводы закрываются, рабочие выталкиваются либо в военно-промышленный комплекс, либо прямо в окопы. Местное производство замещается импортом, который при крепком рубле кажется «выгодным», но оплачивается всё тем же нефтедолларом. В результате экономика превращается в трубу: нефть уходит на экспорт, а на вырученную валюту закупаются готовые изделия, которые могли бы производиться внутри страны. Трудящийся же остается у разбитого корыта: его завод закрыт, а импортный холодильник, который теперь можно купить «дешевле», всё равно непомерно дорог из-за разросшейся сети посредников, наценок и логистических издержек. Промышленный пролетариат превращается в люмпен-пролетариат, живущий случайными заработками или идущий на войну.

Наконец, самый острый момент: даже при самом благоприятном сценарии высоких нефтяных цен бюджет России остаётся дефицитным. За первый квартал 2026 года дефицит составил 4,6 трлн рублей — это больше, чем планировалось на весь год (3,8 трлн). Причины: в начале года наша нефть стоила дёшево, несколько крупных нефтеперерабатывающих заводов выведены из строя в результате атак, объёмы экспорта физически упали. Даже если предположить фантастический вариант, при котором Urals будет держаться на уровне $80 до конца года, это даст дополнительно 1,5–3 трлн рублей. Но это лишь сократит дефицит до 1,5–1,6 трлн, а не закроет его. Бездефицитного бюджета не будет. Все новые поступления уйдут не на снижение налогов для населения, не на индексацию пенсий и зарплат бюджетникам, а на латание дыр от военных расходов. Такова суть милитаризованного государства: любой дополнительный доход оно немедленно проедает через пушки.

И последнее, о чём предпочитают умалчивать апологеты «нефтяного изобилия». Нынешний всплеск цен на Ближнем Востоке — явление временное и конъюнктурное. Он держится на угрозе блокировки Ормузского пролива. Но как только эта угроза минует (а крупнейшие державы приложат все усилия, чтобы пролив открыть и спасти мировую экономику от коллапса), цены рухнут обратно до $60–70. Россия останется с дырявым бюджетом, который высокая конъюнктура лишь временно прикрыла пластырем. А физические потери мощностей по добыче, транспортировке и переработке никуда не денутся. Танкеров «теневого флота» становится всё меньше под ударами европейских инспекций, страховые премии растут, и даже дешёвую Urals становится трудно довезти до покупателя.

Миллиардеры войны: Forbes апрель 2026

Таким образом, утверждение «мы нефтяная держава, нам должно стать лучше» разбивается о классовую реальность. Но было бы неполным анализом остановиться лишь на макроэкономических показателях. Классовый характер порядка обнажается со всей очевидностью, когда мы обращаемся к тому, как распределяются реальные доходы внутри господствующего класса, кто именно становится бенефициаром войны и дороговизны.

Возьмём свежие данные журнала Forbes за апрель 2026 года. Совокупное состояние российских долларовых миллиардеров достигло рекордных 696,5 миллиарда долларов. Год назад эта цифра составляла 625,5 миллиарда. За один только год — прирост на 11%, или 71 миллиард долларов. Количество сверхбогатых выросло со 146 до 155 человек. И это не «восстановление после санкций», как пытаются представить апологеты. Это прямое следствие военной конъюнктуры, роста государственных расходов и перераспределения национального дохода в пользу тех, кто владеет средствами производства и имеет доступ к административному ресурсу.

Рассмотрим конкретные фигуры, которые давно известны читателю по фамилиям, мелькающим в сводках новостей.

Алексей Мордашов, владелец «Северстали» и Nordgold, не просто возглавил список Forbes — он побил рекорд за всю историю российского рейтинга. Его состояние оценивается в 37 миллиардов долларов, прибавив за год 8,4 миллиарда. Почему? 80-процентный рост цен на золото и милитаризация экономики. Его металл идёт на броню, снаряды, военную технику. Каждый выпущенный снаряд — это прирост капитала Мордашова.

Алишер Усманов — уже упоминавшийся акционер «Металлоинвеста» и холдинга USM. С начала 2025 года его состояние выросло на 6 миллиардов долларов, достигнув 19,3 миллиарда к январю 2026 года, а по некоторым оценкам — 14,5–16,4 миллиарда. Откуда такой скачок? Санкции не сработали. Его активы переведены в российскую юрисдикцию, а сырьевой экспорт переориентирован на восточные рынки по ценам, которые по-прежнему приносят сверхприбыль. Пока рабочий экономит на хлебе, Усманов скупает заводы уходящих конкурентов и строит международные бизнес-центры за рубежом.

Олег Дерипаска. Ещё в 2022 году его состояние рухнуло до 1,7 миллиарда долларов под ударами санкций. Сегодня он на 26-м месте рейтинга с 7,6 миллиарда — рост на 3,5 миллиарда только за последний год. Что изменилось? Военный заказ загрузил его заводы — ГАЗ, алюминиевые производства, предприятия «Базового Элемента» — работой. Государство платит. Дерипаска поднялся с 37-го места на 26-е, обогнав десятки конкурентов.

Но не только старые имена олигархического списка приумножают свои капиталы. Впервые в рейтинг Forbes в 2026 году вошёл Александр Ткачев — бывший губернатор Краснодарского края, ныне владелец «Агрокомплекса». Его состояние оценивается в миллиарды. Как бывший чиновник высокого ранга стал миллиардером в условиях войны и дороговизны? Ответ лежит на поверхности: административный ресурс, доступ к земле, льготным кредитам, госзакупкам для армии и продовольственной безопасности. Класс, владеющий государством, переводит политическую власть в экономическую непосредственно на глазах.

Или возьмём семью Патрушевых. Хотя прямых цифр об их состоянии нет в открытых рейтингах — они не акционеры публичных компаний, а государственные менеджеры высшего звена, — механизм обогащения очевиден. Дмитрий Патрушев, министр сельского хозяйства (а ранее председатель совета директоров Россельхозбанка), курирует распределение миллиардных субсидий, льготных кредитов и земельных участков. Его отец, Николай Патрушев, секретарь Совета Безопасности, влияет на распределение оборонных заказов, контроль за стратегическими предприятиями и кадровые назначения в силовом блоке. Доступ к принятию решений в условиях, когда государство ежегодно тратит 16,84 триллиона рублей на военные и силовые нужды, автоматически означает доступ к огромным потокам стоимости — через подрядчиков, посредников, «нужных» поставщиков и членов семей на ключевых постах в госкорпорациях.

Прямая связь

Читатель спросит: а как это связано с дороговизной моего хлеба и молока? Связь прямая и неумолимая. Каждый дополнительный миллиард, заработанный Мордашовым, Усмановым, Дерипаской, Ткачевым и теми, чьи имена остаются за пределами рейтингов, — это миллиард, изъятый из кармана трудящегося. Каждый новый яхтовый киль, каждый охраняемый посёлок, каждый частный самолёт — это хлеб, мясо, молоко, которые не дошли до рабочего стола. Война и милитаризация бюджета создают колоссальный внутренний спрос. Предприятия олигархов становятся основными звеньями в цепочках поставок для нужд армии. Государство вынуждено потакать их аппетитам — иначе нечем воевать. Банки, разжиревшие на военных займах, текстильные короли, чьи мануфактуры шьют форму для многомиллионной армии, металлургические предприятия, поставляющие вооружения и боеприпасы — все они получают сверхприбыль из государственного бюджета, который наполняется налогами и инфляцией, а значит, из кармана того самого рабочего, который сегодня стоит перед кассой и пересчитывает, хватит ли ему на буханку хлеба.

И вот вам самая горькая ирония нынешнего порядка: когда на кухнях обсуждают дороговизну и нехватку, в правительственных кабинетах и офисах олигархов обсуждают, куда инвестировать очередной миллиард сверхприбыли. Пока рабочий сокращает потребление, олигарх расширяет производство — военное, сырьевое, строительное. Пока пенсионер считает копейки, чиновник получает доступ к новому тендеру. Дороговизна и война — это не бедствие, обрушившееся на всех поровну. Это перераспределительный механизм, который перекачивает стоимость снизу вверх, от неимущих к имущим, от труда к капиталу.

Пока сохраняется этот порядок — война, милитаризация бюджета, дорогой кредит, налоговой гнёт, сырьевая зависимость и чудовищное неравенство, при котором 155 семей владеют 696 миллиардами долларов, а миллионы рабочих не могут купить молоко, — дороговизна будет возвращаться вновь и вновь, изменяя формы, но сохраняя прежнее содержание: ежедневное обложение массы населения в пользу войны, роскоши и капитала, владеющего деньгами, торговлей и средствами производства. Пушки и яхты оплачиваются хлебом и молоком, которых лишается работник. Нефтяное изобилие становится не прокормлением, а новым механизмом выкачивания прибавочного труда. Такова неумолимая логика класса, стоящего у власти.