390 дней. Ровно столько, по подсчётам самого Никиты Михалкова, правительство России не исполняет президентское поручение о квотировании иностранного кино. С этой цифрой он явился на заседание Совета по культуре при Президенте — и произнёс речь, которую, при ближайшем рассмотрении, следует читать не как жалобу деятеля культуры, а как деловое предложение монополиста.
Михалков умело смешал два совершенно разных требования в одном выступлении. Первое — квотирование иностранного кино, то есть ограничение конкурентов. Второе — увеличение государственного финансирования отечественного производства, то есть увеличение субсидий для своих. Оба требования направлены в один карман. Но чей именно — об этом Никита Сергеевич предпочёл умолчать.
млрд бюджет Фонда кино в 2026 году (руб.)
млрд валовые сборы всех кинотеатров России в 2025 году (руб.)
Народ, разумеется, платит. Государство ежегодно вливает в российский кинематограф десятки миллиардов рублей: только бюджет Фонда кино в 2025 году составил 10,2 млрд рублей, в 2026-м запланировано 10,4 млрд. Минкультуры добавляет ещё 4,3 млрд. Институт развития интернета — отдельной строкой — получает 25,9 млрд рублей в год на «национальный контент». Суммарно речь идёт о более чем сорока миллиардах рублей ежегодно, выделяемых из федерального бюджета на то, что принято именовать культурой.
«Огромные деньги государство даёт кинематографу. Действительно реальная помощь кино», — признал Михалков сам. И тут же потребовал больше.
Каков результат? В 2025 году государственные субсидии в той или иной форме получили 35 фильмов. Окупились в прокате четыре. Иными словами, девять из десяти картин, снятых на народные деньги, денег народу не вернули. В 2022 году из 26 субсидированных фильмов коммерческий успех сопутствовал лишь одному. По данным исследовательского центра PROGRESS, в 2025 году провалилось 88% всех проектов с господдержкой.
Перед нами классическая логика получателя ренты: чем хуже результат, тем громче требование увеличить вложения. Михалков не предлагает отчитаться за уже потраченные миллиарды. Он предлагает систему, при которой поток денег станет ещё шире — и ещё более подконтролен узкому кругу лиц.
Пять требований к одной монополии
Программа Михалкова — по существу
- Монополия на производство. Частный кинематограф, по словам Михалкова, не способен производить качественный продукт без государственных денег. Следовательно, государство обязано финансировать — а кто распределяет финансирование, тот и решает, что снимать.
- Монополия на ренту с иностранного кино. Михалков предложил обязательный входной взнос в 5 млн рублей за каждый иностранный фильм, подаваемый на рассмотрение для проката в России. Барьер входа — в пользу системы, подконтрольной Союзу кинематографистов.
- Монополия на отбор. Кто именно будет решать, какой иностранный фильм достоин российского зрителя, а какой нет — в выступлении не уточнялось. Но «единое окно» подразумевает единый фильтр.
- Монополия на сбор средств от проката. Михалков предложил направлять 10% от кассовых сборов иностранных фильмов на финансирование российского кино. При валовых сборах рынка в 45,2 млрд рублей в год — это миллиарды дополнительного перераспределения.
- Монополия на распределение. В роли «единого окна» для всего иностранного кино Михалков предложил задействовать «Газпром-Медиа Холдинг» и «Национальную Медиа Группу» — структуры, аффилированные с государством и лояльным ему бизнесом. Куда пойдут собранные средства — вопрос риторический.
Особого внимания заслуживает тезис о необходимости квот на фоне реальной статистики рынка. По итогам 2025 года отечественное кино занимает около 70% российского бокс-офиса — без всяких квот. Лидером проката стал «Волшебник Изумрудного города» с кассой 3,3 млрд рублей. «Финист. Первый богатырь» — 2,7 млрд. Иностранный фильм («Иллюзия обмана 3») впервые с 2021 года попал в тройку лидеров — и то с 1,8 млрд рублей.
Вопрос, который Михалков тщательно обходит стороной: если отечественное кино уже господствует на 70% рынка, зачем квоты? Ответ прост: квоты нужны не для защиты рынка от конкурентов, а для установления контроля над денежным потоком от оставшихся 30%. При сборах рынка в 45 млрд рублей 10% с иностранного сегмента — это ещё 1,35 млрд рублей ежегодно, которые будут идти через «единое окно».
Квоты нужны не для защиты русского кино от Голливуда. Голливуд и без того отступил. Квоты нужны для того, чтобы оставшиеся иностранные фильмы платили дань.
Отдельного разбора заслуживает жалоба на бюрократию Фонда кино. Михалков сетует: деньги доходят до киностудий только в августе-сентябре, уничтожая 90% съёмочного сезона. Попечительский совет Фонда за четыре года собирался дважды вместо восьми положенных раз. Это — реальные проблемы реального управленческого паралича. Но кто возглавляет Союз кинематографистов, имеющий прямой доступ к президенту? Тот же Михалков. Кто десятилетиями формирует повестку отрасли и состав советов? Тот же Михалков. Обвинять бюрократию в неэффективности, будучи её частью и одним из главных бенефициаров — это не критика системы. Это торг за лучшие условия внутри неё.
Чиновники на заседании Совета вели себя ровно так, как и следовало ожидать. Мединский сообщил, что протокол «вчера или позавчера» подписан — но тут же оговорился: «насколько я знаю». Лично подписанного документа он не видел. Любимова заверила, что «справится». Путин попросил реализовать «компромиссный документ как можно быстрее» и похвалил Михалкова за то, что тот поднимает «жизненно важные вопросы».
Два объяснения оговорки Мединского одинаково красноречивы. Либо решение было принято заранее — и весь публичный разнос являлся процедурой легитимации уже согласованной за закрытыми дверями схемы. Либо протокола не существовало вовсе — и чиновник под давлением момента пообещал то, чего ещё нет, обязав систему исполнить это задним числом. В первом случае перед нами театр. Во втором — импровизация, которая немедленно стала обязательством. Результат в обоих случаях один: схема получила публичное благословение президента.
На этом фоне показательно поведение Татьяны Голиковой — вице-премьера, формально курирующего социальную сферу. Она открыто заявила что не участвовала в совещании и не знает о каком протоколе идёт речь. В зале это прозвучало как некомпетентность. По существу — это была единственная честная реплика за весь вечер. Голикова просто отказалась играть роль которую ей не предлагали. Опытнейший аппаратчик публично вышла из игры до того как появились обязательства. «Я не знаю» — в переводе на язык аппаратной политики означает: «я не отвечаю».
390 дней невыполнения президентского поручения — и в итоге ещё одно поручение. Система воспроизводит саму себя. Деньги продолжают течь. Отчётности нет. Монополия укрепляется — теперь уже с личного благословения.
Дзержинский писал из варшавской тюрьмы: подлинный враг народа — не тот, кто нападает снаружи, а тот, кто изнутри системы присваивает то, что создано общим трудом. Никита Михалков не враг снаружи. Он — архитектор ренты изнутри, облачённый в мантию патриота и ходатая за «нашу жизнь».
Важно понимать: большевизм был диагнозом именно этой болезни — и попыткой её лечения. Дзержинский создавал ВЧК не против внешнего врага, а против тех, кто изнутри революционной системы присваивал общий ресурс под видом служения государству. Советский паразит говорил языком партийного интереса — и этим дискредитировал систему. То, что мы наблюдаем сегодня — болезнь в третьем поколении, которая научилась имитировать лекарство. Михалков говорит языком государственного интереса. Форма та же. Содержание — частная монополия.
Вопрос, который стоит задать после этого выступления, прост: 40 миллиардов рублей народных денег в год — и 88% провалов. Кто несёт ответственность? И кто получает следующий транш?