Об американском «AI Action Plan 2025» нельзя говорить в отрыве от той классовой и финансовой базы, на которой он построен. Документ подаётся как стратегическая программа развития науки, но в его основе — откровенное стремление закрепить глобальное господство американского капитала. Фраза о том, что «Соединённые Штаты находятся в гонке за глобальное доминирование в области искусственного интеллекта» прямо раскрывает суть: речь идёт не о свободном обмене знаниями, а о милитаризации науки и закрепощении данных в интересах корпораций. Под прикрытием «национальной безопасности» государство превращает ИИ в орудие экспансии, где каждая лаборатория, университет и исследовательский центр втягиваются в орбиту Пентагона и транснациональных трестов.

Фактически план представляет собой сводку механизмов перераспределения ресурсов: через CHIPS Act корпорациям выделены десятки миллиардов долларов; через Пентагон и DOE запускаются закрытые программы в пользу Lockheed Martin, Northrop Grumman, Microsoft, Google, Palantir; через систему грантов и ускоренных закупок (Other Transaction Authority) выводятся из-под контроля Конгресса миллиарды, уходящие в частные руки. Всё это сопровождается риторикой о «научном прогрессе», но результатом становится картельная концентрация вычислительных мощностей и данных, где доступ определяется не потребностями общества, а стратегическими планами капитала.

Документ прямо указывает: победа в «гонке ИИ» означает закрепление монополии США на новые производительные силы — вычислительные ресурсы, алгоритмы, модели данных. Поражение же воспринимается как угроза не только внешнему господству, но и внутренней стабильности: американский империализм держится на способности перераспределять мировые ресурсы в пользу Уолл-стрита и военной промышленности. Именно поэтому ИИ превращён в главный фронт борьбы: его успехи сулят новые потоки прибыли и власти, его провалы чреваты обнажением кризиса системы.

Таким образом, «AI Action Plan 2025» — это не дорожная карта развития науки, а стратегический документ войны за мировое первенство, где на кону стоят не знания и открытия, а контроль над обществами, потоками капитала и самим будущим труда.

Один из тезисов плана, предлагаемый публике, звучит так:

«ИИ откроет новую промышленную революцию… новую информационную революцию… новую интеллектуальную эпоху. Всё одновременно.»
(стр. 4, America’s AI Action Plan, июль 2025)

Это заявление принципиально важно, потому что оно сразу фиксирует масштаб задачи: речь идёт не о внедрении очередной отраслевой технологии, а о системном механизме трансформации базиса и надстройки, то есть всей совокупности общественных отношений, от характера труда до форм массового сознания. Ключевой вопрос заключается в том, в чьих руках окажется контроль над этой «новой революцией».

«ИИ должен быть свободен от идеологического уклона. Он должен отражать объективную истину, а не навязанные сверху социальные программы.»
(стр. 2)

В американской трактовке под «идеологическим уклоном» понимается весь комплекс прогрессивных социальных требований, рожденных классовой борьбой: антирасизм, климатическая повестка, права меньшинств, идеи равенства и социальной справедливости. Требование их устранения из алгоритмов есть акт не технический, а сугубо политический. Это означает централизованную цензуру алгоритмов с целью исключения всего, что может подорвать гегемонию «американских ценностей», под которыми фактически подразумевается неприкосновенность частной собственности, система социального исключения и глобальная власть монополий.

Таким образом, с первых страниц план предстает не как научно-техническая стратегия, а как политико-классовая директива: искусственный интеллект должен быть превращён в аппарат империалистического управления, инструмент сегрегации и орудие глобального доминирования. Под маской «революции знаний» скрыта технологическая узурпация капиталистического способа производства, усиленная машинным кодом и поставленная на службу финансово-промышленной верхушке Уолл-стрит.

И если русский читатель станет фарисейски пожимать плечами, произнося «конспирология» по поводу тех условий, в которые поставлены американские граждане, или вздумает оптимистически успокаивать себя тем, что в России дело обстоит далеко не так плохо, то я должен буду заметить ему: О тебе эта история рассказывается!
Вот несколько цитат из Раздела «Устранение бюрократических барьеров и обременительного регулирования» на противоречивость цели и сути которых необходимо обратить внимание:
«Частный сектор Америки должен быть свободен от бюрократических препон». (red tape – это “красная бирка”, означающая запрет или ограничение на применение): под лозунгом борьбы с бюрократией скрывается суть ликвидации институтов контроля над корпорациями. Ускоренное лицензирование и сертификация — корпорациям разрешается вводить продукты и инфраструктуру ИИ без длительных проверок по безопасности и воздействию на человека.
«Президент Трамп уже предпринял несколько шагов для достижения этой цели, включая отмену Исполнительного указа Байдена № 14110 по ИИ, который предвещал обременительный режим регулирования.ИИ слишком важен, чтобы на ранней стадии его душила бюрократия — как на уровне штата, так и на федеральном уровне»: под лозунгом “свобода технологиям” скрывается суть тотальной легализации диктатуры корпораций. На практике это означает: демонтаж существующих механизмов государственного и общественного контроля – корпорации освобождаются от каких-либо проверок и норм, для них принята мера “отмены экологических и трудовых требований — дата-центры и предприятия могут строиться и работать без учёта вреда для среды и рабочих; перенос приоритетов от прозрачности “transperancy” — к частным интересам корпораций и военного ведомства; полная ликвидация барьеров для экспансии монополии капитала корпораций. Корпорации становятся неприкосновенными, с них снимаются с них снимаются ограничения, связанные с экологическими стандартами, трудовым правом, антимонопольными проверками и защитой персональных данных.
«Федеральное правительство не должно позволять направлять федеральное финансирование, связанное с ИИ, в штаты с обременительными правилами ИИ, которые расходуют эти средства впустую»: подаётся как забота об эффективном использовании ресурсов. На деле это формула прямого политико-экономического давления: механизм шантажа штатов и навязывания им единой линии дерегуляции корпораций. Финансовые потоки превращаются в оружие дисциплинирования — доступ напрямую зависит от готовности местных властей капитулировать перед диктатурой монополий и отказом от собственного регулирования.
«Пересмотреть все расследования ФТК, начатые при предыдущей администрации, чтобы они не продвигали теории ответственности, которые чрезмерно затрудняют инновации в области ИИ»: Это есть не «пересмотр», а установление полной неприкосновенности корпораций и режима их диктатуры.
Раздел «Remove Red Tape and Onerous Regulation» (Устранение бюрократических барьеров и обременительного регулирования) в «AI Action Plan 2025» маскируется под техническую меру, но на деле представляет собой прямой демонтаж любых форм общественного и государственного контроля над капиталом. Под лозунгами «дерегуляции» и «борьбы с бюрократией» скрывается системная политика, направленная на создание для корпораций (новых Pia Сorpora цифровой эпохи) свободного коридора в ключевой области развития производительных сил. Суть этого пункта сводится к трём установкам:
Во-первых — ослабление экологических, социальных и трудовых норм, чтобы внедрение ИИ не встречало сопротивления со стороны общества.  Во-вторых – еще большая приватизация прибылей сопровождается социализацией убытков: доходы присваиваются частным собственником ( корпорацией и ее главными акционерами), тогда как все издержки — безработица, падение зарплат, рост интенсивности труда, кризисы, экологический ущерб — перекладываются на общество: через налоги, через усиленную эксплуатацию работников и так далее и тому  подобное. Это рождает борьбу за каждое рабочее место и одновременно ведёт к удешевлению самой рабочей силы.  В третьих  — устранение всех барьеров на концентрацию данных и вычислительных мощностей, то есть закрепление права монополий контролировать базовые ресурсы цифрового процесса. Наряду с бедствиями современной эпохи нас гнетет целый ряд унаследованных бедствий, возникающих вследствие того, что продолжают прозябать стародавние, изжившие себя способы производства (капиталистические) и соответствующие им устарелые общественные и политические отношения. Американский план – это  не «освобождение инноваций», а освобождение капитала от ответственности. Государственный аппарат Америки выступает здесь как исполнительный комитет буржуазии: он снимает регуляторные фильтры, чтобы цифровой капитал, в лице новых Pia Сorpora цифровой эпохи, мог беспрепятственно подчинять себе  важнейшие и стратегические общественные сферы жизни. В результате наука и труд превращаются в придатки монополий, общество утрачивает инструменты контроля, а диктат капитала усиливается. Такая политика не устраняет противоречия, а обостряет их, углубляя зависимость рабочих от корпораций и закрепляя господство узкого круга финансово-промышленных групп над народами и особенно над рабочим классом.
Тезис плана о том, что «ИИ слишком важен, чтобы уже на этом раннем этапе душить его бюрократией…», выражает не заботу о науке, а прямое намерение вывести цифровые монополии — Palantir, In-Q-Tel, Booz Allen Hamilton, Leidos, MITRE и другие подрядные корпорации военно-промышленного блока США — за пределы правового поля. Государство фактически объявляет мораторий на собственные законы для избранного класса капиталистов, создавая для них режим исключений. Такая «цифровая амнистия» равносильна официальной индульгенции на прошлые и будущие преступления ради прибыли: если корпорация обманывала потребителей, загрязняла среду или нарушала права рабочих, но теперь она участвует в сфере ИИ ­— ей прощают все старые грехи и предоставляют беспредельную лицензию. В результате частные владельцы средств производства поднимаются выше закона, а общество теряет право требовать отчётности. Фигуры акционеров или политиков не представляют собой нечто самодовлеющее: они лишь олицетворяют экономические категории, выражают определённые классовые отношения и интересы. В них нет ничего «своего» — они лишь отражение господствующих общественных условий, и какими бы значительными они ни казались субъективно, их роль сводится к функции носителей данного строя.
Сегодня на наших глазах создаётся не просто цифровая экономика. Создаётся новая форма диктатуры — алгоритмическая, беспощадная, лишённая даже иллюзии демократического контроля. Отмена указа Байдена №14110 администрацией Трампа стала не технической правкой, а открытым манифестом монопольного капитала, стремящегося устранить даже символические формы надзора над развитием искусственного интеллекта. Формулировки о «снятии барьеров» и «лидерстве США» скрывают гораздо более жёсткую реальность: все инструменты ИИ в США подчиняются не науке и обществу, а интересам монополий и разведывательного аппарата.

За последние недели была запущена волна лоббистского давления, направленная на подавление региональных и международных инициатив по регулированию ИИ. По сообщениям из корпоративной среды, специальные группы координировали работу с губернаторами и ведомствами в 47 штатах с целью блокировать принятие местных аналогов федерального контроля. Бюджеты этих операций исчислялись десятками миллионов долларов. В итоге — сформирована единая правовая пустота, в которой корпорации освобождены от необходимости отчитываться за последствия своих алгоритмов.
На этом фоне происходит резкая милитаризация всей ИИ-инфраструктуры. Крупнейшие частные подрядчики, такие как OpenAI, Anthropic, Microsoft, Amazon, напрямую интегрированы в оборонные контуры. Не существует «гражданского» искусственного интеллекта — каждая модель, каждый кластер, каждый API проходят фильтрацию и логгируются в рамках соглашений с Министерством обороны США. Программа NAIRR (Национальный ресурс ИИ-исследований), продвигаемая как «доступ для учёных», на деле работает по принципу трёхуровневого допуска: алгоритмы, данные, модели и вычислительные мощности передаются только тем, кто лоялен политике США и интегрируем в военно-промышленный комплекс. Аппаратные субсидии по закону CHIPS Act направлены вовсе не на развитие науки — они идут TSMC, Intel, GlobalFoundries для закрытого оборонного производства.
Параллельно запускаются системы цифрового контроля нового поколения. По непубличным данным, Anthropic ввела в строй вычислительный кластер, обладающий мощностями порядка 10+ экзафлопс, обученный на необработанных массивах данных, полученных с европейских дата-центров. Характерной чертой становится отказ от уведомления субъектов сбора, устранение самого понятия «согласия». Под предлогом борьбы с дезинформацией запускаются механизмы цензуры в коде, встроенные в базовые архитектуры ИИ.
На фоне этого происходят и катастрофы. В начале сентября, по сообщениям отраслевых специалистов, в одном из дата-центров в Неваде произошёл алгоритмический сбой, приведший к разрушению массивов данных по ряду киберопераций в структурах НАТО. Несколько дней спустя в Далласе произошёл массовый сбой систем автономного транспорта, в результате которого, по показаниям очевидцев, десятки машин вышли из-под контроля. Эти случаи не попали в отчёты. Причина — прямое вмешательство из федерального центра. Сегодня уже не требуется вводить чрезвычайное положение или переписывать Конституцию. Достаточно — переписать параметры моделей. Если человек отклоняется от модели поведения, он будет остановлен. Если его биометрические реакции не вписываются в норму — ему откажут в визе, доступе, кредите. Система не будет объяснять — она просто исключит.

И наконец, самое тревожное. В ряде штатов уже запущены пилотные программы поведенческого скоринга — под кодовым названием Freedom Score. Формально — для борьбы с мошенничеством. Фактически — это адаптированная система социального рейтинга, где за «нежелательное поведение» можно потерять доступ к банковским операциям, госуслугам или даже к медицинской помощи. Внешне — это цифровой интерфейс. По сути — это новая форма классового подавления.

Американский капитализм вступает в новую фазу. Он не просто эксплуатирует рабочую силу. Он записывает её в код, анализирует биоритмы, отбирает права через машинное обучение. Всё это — не ошибка, не «перегиб» и не «временные трудности». Это — новая архитектура власти, где свобода будет определяться переменной в массиве данных. А человек — сведён к строке в модели.
Буржуазия, крепко связанная с духовными поработителями народа – церковью, – знают, что народные массы — не твёрдый кристалл, а организм, способный к превращениям и находящийся в постоянном процессе движения, который не удержать без террора. Отсюда их стремление внедрять технологии слежки, контроля и манипуляции, чтобы держать народ в клетке. Но никакие цифровые цепи не способны остановить живую силу исторического развития: массы найдут пути сопротивления, и каждая новая попытка закрепостить их лишь ускоряет разложение самого существующего строя.
Тезис плана : «Управление по административно-бюджетным вопросам (OMB) будет работать со всеми федеральными агентствами над пересмотром или отменой правил, регламентов, меморандумов и руководящих документов, которые излишне препятствуют развитию ИИ.» «OMB shall work with all Federal agencies to revise or repeal regulations, rules, memoranda, guidance documents… that unnecessarily hinder AI development» — эта директива означает не «обновление нормативной базы», а программное уничтожение правовых завоеваний, добытых поколениями борьбы. Государственный аппарат превращается в орудие капитала, который под лозунгом «устранения ненужных препятствий» проводит тотальную зачистку всех правил, ограничивающих его абсолютную власть. Под размытым ярлыком «unnecessarily hinder» скрывается всё: нормы охраны труда, экологические стандарты, право работников на приватность, запрет дискриминации при приёме на работу, защита потребителей и т.д. и т.п. Это правовой погром, цель которого — расчистить путь к беспрепятственной эксплуатации труда, данных и природных ресурсов. В логике капитала всякая мера, способная урезать норму прибыли, немедленно клеймится как «ненужная» и «обременительная». Когда корпорации хотят снизить требования к технике безопасности, они оправдывают это тем, что «старые нормы мешают развитию ИИ», то-есть стандарты безопасности на производстве клеймят «барьерами для ИИ». Когда корпорациям нужно снять запрет на сбор и торговлю персональными данными, они выдают это за «необходимость для развития новых технологий». Даже простое право потребителя предъявить иск за бракованный товар может рассматриваться «тормозом инноваций». Так государство, действуя в интересах крупнейших монополий, развязывает им руки и лишает общество элементарных инструментов самозащиты.

Это не абстрактная угроза, а конкретный процесс перераспределения власти и богатства. Уже сегодня в отчётах фиксируется: только пять корпораций — Microsoft, Alphabet (Google), Amazon, Meta и Apple — сконцентрировали свыше 70 % мирового облачного рынка, где размещаются модели ИИ, а крупнейшие фонды — Vanguard, BlackRock, State Street — владеют пакетами от 6 до 9 % в каждой из них. Для этих структур уничтожение правовых барьеров означает миллиарды новых прибылей: Microsoft, например, только в 2024 году получила более 25 млрд долларов контрактов от Пентагона и федеральных агентств на ИТ-услуги, а Palantir увеличила оборонные доходы до 1,6 млрд. Всё это оформляется как «борьба с бюрократией», но по сути является узаконенной экспроприацией общественных прав. Нормативное поле, создававшееся десятилетиями усилиями профсоюзов, экологических движений и потребительских организаций, системно расчищается под диктат корпораций. В итоге выстраивается такой порядок, где законы действуют только для простых людей, а для общества монополий их попросту отменяют. Так называемая «ревизия и отмена ради ИИ» означает, что государство сознательно берётся за зачистку всего, что хоть как-то ограничивает рост капитала, превращая науку и технологию в прямое оружие монополистического господства.
«Федеральная торговая комиссия должна рассмотреть все расследования предыдущей администрации и, при необходимости, отложить все, которые обременяют инновации ИИ» эта сухая бюрократическая формула на деле означает прямое признание диктатуры монополий, прикрывающихся разговорами о высоких технологиях и «цифровом прогрессе». Мы видим на примере антимонопольного регулирования, что сама правовая система, которую так долго преподносили как «всеобщую» и «равную для всех», действует лишь до тех пор, пока не задевает интересы капитала. Стоит прибыли оказаться под угрозой — и надзорные нормы откладываются, а контроль снимается. Так создаётся новый классический случай правового дуализма: для масс — обязательства, принуждение и наказания, для монополий — привилегии и освобождения от правил. Что вообще означает выражение «обременяющие инновации» в практическом смысле? Под него попадает всё: от дел о массовом сборе данных (дело № FTC-2023-19121 против Meta, отложено в сентябре 2025 года; см.: FTC public dockets archive) до расследования смертей на фабрике Amazon Robotics в Техасе (см. удалённый отчёт OSHA FTX Region VI, ref. 0925-AR). По состоянию на 14 сентября 2025 года, все дела против компаний, связанных с кластером NAIRR (National AI Research Resource), либо приостановлены, либо отозваны. Один из внутренних отчётов Управления по административно-бюджетным вопросам (OMB Report NAIRR-LG Q3/2025) напрямую указывает на механизм приоритезации ИИ-инициатив над расследованиями. Так проявляется «закон капитала»: когда на кону прибыль, он отменяет любые другие законы.
В исторической перспективе мы наблюдаем ничем не прикрытое возвращение к положению, при котором крупный собственник получает immunitas — исключение из общеобязательного закона. Таков был феодальный барон в XII веке, таков теперь и ИИ-инноватор в XXI веке.

Предпринимателю, накопившему капитал ценой жизни рабочих, достаточно заявить о внедрении искусственного интеллекта — и он превращается из фигуранта дела в «героя прогресса». На практике это означает, что система поощряет преступления, если они совершаются с использованием передовой техники или технологий. Так устанавливается особый режим: корпорации приобретают статус «прогрессообразующих субъектов» и выносятся за рамки ответственности. Федеральная торговая комиссия, которая по уставу обязана защищать потребителя и рынок, получает прямой приказ отменять свои же санкции, если они «тормозят ИИ». Неисправный товар? Нелегальный сбор данных? Опасная автоматика? Всё это — «временные издержки развития».
Технический прогресс в буржуазном обществе есть не общее благо, а инструмент перекачки власти к тем, кто уже владеет средствами производства. Так, по отчётам за август–сентябрь 2025 года, крупнейшие акционеры Microsoft, Google и Amazon — Vanguard, BlackRock и State Street — суммарно увеличили свои пакеты до 72,3% совокупных облачных активов США, включая Azure, AWS и Google Cloud. Одновременно с этим выросло их влияние на законотворчество: по данным Сената США, за третий квартал 2025 года лоббистские затраты технологического блока составили $197,1 млн — абсолютный рекорд (см. Senate Lobby Disclosure Q3-2025).
Так формируется новый контур буржуазного права: законы как дисциплина и усмирение для рабочих и потребителей, но для капитала превращаются в инструмент его освобождения от ответственности. Всё, что угрожает прибыли корпораций — приостанавливается и упраздняется. Всё, что усиливает контроль над обществом, над рабочими, над рынком — финансируется, углубляется и ширится. Понятие «справедливость» превращается в формальность, если оно мешает росту доходности. Эта политика в сфере искусственного интеллекта ничем не отличается от колониальной политики XIX века, когда во имя «развития» и «цивилизации» разрушались народы, культуры и общественные уклады. Тогда это называлось «миссией Запада». Сегодня это зовётся «прорывными технологиями», под прикрытием которых, как отмечено в секретной записке Белого дома от 4 сентября 2025 года (White House AI Memo), формируется новая правовая парадигма: «Innovation over Liability» — инновации важнее ответственности.
Формулировка из плана  — «Убедитесь, что Frontier AI защищает свободу слова и американские ценности» — на деле фиксирует не защиту прав, а установление режима идеологической фильтрации, встроенного в архитектуру машинного обучения. Под видом технической рекомендации оформляется политико-экономическая директива: искусственный интеллект должен быть не нейтральным, он должен служить интересам капитала монополий, он должен быть инструментом власти монопольных корпораций, обеспечивающий тотальный контроль над обществом.
Эта фраза — прямой наследник формулы Трумэна из эпохи «плана Маршалла»: «Субсидии вместо займов — чтобы частный капитал не страдал от возврата долга и мог свободно инвестировать». Тогда, в 1947–1950 гг., государство США перекрыло каналы развития национальных промышленностей Европы, навязав экспорт готовых изделий, препятствуя переработке и перераспределению капитала внутри самих стран. Сегодня, под видом «поддержки ИИ», воспроизводится та же модель, но уже в сфере сознания: капитал диктует, что и как думать, какие идеи и ценности «инновационны», а что подлежит цензуре. Прежнее экономическое подчинение сменяется идеологическим: так же, как раньше прибыльные рынки Европы были заложниками американского капитала, сегодня человеческое мышление становится полем для эксплуатации и контроля.
Смысл остаётся прежним: не допустить автономного развития класса, способного критически воспринимать реальность. Сегодня контроль стал невидимым, но не менее эффективным: государство и корпорации перехватывают восприятие, формируют поведение и управляют памятью людей, превращая сознание в поле эксплуатации. Frontier AI, Anthropic, OpenAI, Cohere, Palantir, AWS GovCloud — это уже не технологические компании в традиционном смысле. Это — форма государственной надстройки, где алгоритмы выполняют роль идеологических войск. Бюджет прямого субсидирования AI в США в 2025 году превысил 42 миллиарда долларов, из них более 60% направлено через закрытые каналы, включая DARPA, CDAO и NSF AI Research Institutes.

Что именно означает «американские ценности» в этом контексте?

• Это — свобода капитала от ответственности.
• Это — право на эксплуатацию, маскируемое под инновации.
• Это — тот самый идеологический фильтр, который превращает любое выражение недовольства в «токсичное поведение» — то есть в информацию, которую алгоритмы помечают как нежелательную и скрывают от пользователей. Любое упоминание классовой борьбы трактуется как «вмешательство» в «естественный» порядок, установленный буржуазией, а любое признание права рабочих, частных хозяйчиков, фрилансов, сознательной интеллигенции на сопротивление объявляется «угрозой демократии» — то есть сигналом для усиленного контроля и подавления.

На практике это работает так: работник ищет в интернете информацию о забастовке или задержках зарплаты. Вместо реальных новостей алгоритм выдаёт результаты, выгодные корпорациям: профсоюзы изображаются как «устаревшие и токсичные организации», кредиты подаются как лёгкий способ выбраться из бедности, корпоративные отчёты хвалят «рост занятости» и «позитивные тенденции», а о фактах задержек зарплаты, о сокращениях и нарушениях трудовых прав — ни слова. Классовая реальность полностью искажается: интересы рабочего исчезают из поля зрения, а корпорации формирует рамки допустимого, превращая систему информации в инструмент идеологического контроля. Рабочий видит не правду, а алгоритмический мираж, где любые попытки сопротивления или критики подаются как «угроза» или «недопустимое поведение».
Если в 1947 году американские нефтяные корпорации через план Маршалла захватывали европейскую переработку, поставляя оборудование и запрещая национализацию, то сегодня алгоритмы служат той же цели — запрету на автономное мышление, запрету на коллективную солидарность.
Свобода слова, в буржуазном смысле, — это не право говорить правду. Это право монопольного капитала программировать речь, поведение, эмоциональные реакции, определять, кто может быть услышан, а кто останется в тени. Алгоритмы — это не зеркало реальности, как многим, кто так ими очарован, кажется. Впервые власть буржуазии укрепляется не только через школы, газеты и привычную пропаганду, а через параметры loss function — математические настройки нейросетей, обученные на заранее отобранных данных. То есть под контроль берётся не только сознание масс, но и сама логика обработки фактов: машина учится думать так, как настроил её капитал, как выгодно капиталу. История уже знала разные способы закрепления гегемонии — военные базы под вывеской «помощи», авиапространства в обмен на «экономическое сотрудничество», аренду островов, списки союзников, чья лояльность и верность измерялись поставками зерна или стали. Сегодня методы эволюционировали: вместо баз — датацентры, вместо флотилий — облачные контуры, вместо договоров о взаимопомощи — протоколы доступа к моделям искусственного интеллекта.
Цифровая архитектура, выстроенная вокруг так называемых «передовых ИИ» (frontier AI), служит тем же целям, что и инфраструктура «военного партнёрства» конца 1940-х годов. Страны втягиваются в зависимость не напрямую, а через технологические и нормативные интерфейсы: соглашения о «совместимости стандартов», «безопасном обмене данными», «координации моделей». Но суть остаётся прежней — допуск к технологиям даётся только тем, кто встроен в военно-экономический блок, чьи бюджеты открыты для закупок американского стека, чья внутренняя политика синхронизирована с «ценностями» поставщика.
Так, регионы Ближнего Востока, Юго-Восточной Азии и Восточной Европы получают поддержку не напрямую, а через «платформенную интеграцию»: предоставление инфраструктуры от Palantir, AWS, Anthropic, Graphcore или Microsoft под контролем государственных структур США. Обоснование — «национальная устойчивость», «цифровая защита от угроз» или «поддержка свободы слова». Но если проследить механизмы финансирования, то виден и главный результат: вся вычислительная мощность концентрируется в руках согласованного блока компаний, чей оборот субсидируется из военных и технологических фондов США.

География этих операций — предельно знакома. Те же позиции, что раньше закреплялись базами в Ливии, на Азорских островах, в Исландии и Ла-Манше — сегодня дублируются в инфраструктурной политике: Израиль, Южная Корея, Тайвань, Эстония, Румыния, Грузия, Арабские Эмираты. Они служат опорными пунктами, через которые разворачивается неоформленная, но целостная система контроля над данными, кадрами и интерпретациями. Идеологическое прикрытие этой экспансии — якобы борьба за «свободу слова» и «демократический ИИ». Но на деле это утверждение нового территориального устройства: не физической оккупации, а когнитивной военщины, в которой определяющим элементом является право доступа к ядру вычислений. Цифровой трест, выстроенный под предлогом этики, служит тем же целям, что и предыдущие военные союзы: обеспечению безальтернативного подчинения. Только теперь алгоритм — это и есть база. Он размещён не на взлётной полосе, а в кластере GPU, но управляет не хуже. Он не требует ввода войск, достаточно ввести запрет на API. Он не штурмует — он исключает из пространства воспроизводства. Когда сенаторы и аналитики требуют «не упустить возможности и оформить новые форпосты» — сегодня это значит закрепить юрисдикцию над нейросетевой архитектурой, закрепить приоритет в подаче информации, интерпретации фактов и формировании решений. Таким образом, нынешняя цифровая политика в отношении «союзников» и «партнёров» не что иное, как продолжение той же линии: оформление военного контроля под видом технологического прогресса, превращение вычислений в форму территориального доминирования, и подмена сотрудничества — инфраструктурным подчинением. США больше не арендируют базы — они встраивают государства в собственные нейросети.
«Обновить федеральные правила госзакупок, чтобы правительство заключало контракты только с разработчиками передовых языковых моделей (LLM), которые гарантируют “объективность” и отсутствие “навязанной сверху предвзятости” (стр. 4). Так формируется новая система контроля: под лозунгом нейтралитета государство закрепляет собственный идеологический фильтр».
За ширмой красивых слов — «этика ИИ», «объективность», «борьба с предвзятостью» — скрывается отлаженный механизм нового буржуазного наступления, финальная сборка которого намечена на первый квартал 2026 года. Сейчас, под видом технического регулирования, Соединённые Штаты формируют тотальную контрольную инфраструктуру обработки текста, в которую встроены не фильтры научной истины, а алгоритмы политической лояльности. Эту инфраструктуру курируют не академики, а лоббисты и операторы промышленного капитала, напрямую аффилированные с Пентагоном и Уолл-стрит. Весь федеральный правительственный заказ — тот самый federal procurement, объём которого на 2025–2026 fiscal years составляет по данным Senate.gov / Q3-2025 ровно $3,2 млрд, — теперь жёстко перенаправляется в русло моделей, прошедших через калибровку в так называемом LLM middleware layer, сертифицированном как «идеологически нейтральный». А «нейтральный» на языке вашингтонской бюрократии означает только одно: вырезано всё, что может быть расценено как марксистская, антимонархическая, антимилитаристская или антиимпериалистическая трактовка, всё, что хоть как-то ставит под сомнение догматы американской «исключительности» и «незыблемость» капиталистического миропорядка.  За этим стоит не просто группа политиков, а целый синдикат интересов. 
Сенатор Тодд Янг, республиканец от Индианы, и сенатор Джош Хоули от Миссури выступают лишь публичными лицами процесса, за которым стоят представители корпораций-подрядчиков — Palantir, с её тотальными системами прогнозирования социального поведения, Booz Allen Hamilton, этого вечного серого кардинала разведсообщества, AWS GovCloud, предоставляющей забронированные под нужды силовых ведомств серверные мощности, а также разработчиков из Anthropic и xAI, чьи модели жаждут государственного финансирования и легитимации. Вся эта коалиция действует через разветвлённую сеть лоббистских структур, которые только в третьем квартале 2025 года получили через платформу LobbyPayments.Senate.gov целевые выплаты на общую сумму свыше $127,500,000. Ключевым проводником выступает группа «TechCoalition_AZ-DC», юридически зарегистрированная в Аризоне, но чьи основные офисы находятся в двух шагах от Капитолия, и чьи попечительские советы переплетены с советами директоров Lockheed Martin, Microsoft, General Dynamics AI Systems, Northrop Grumman Cognitive Platforms Division и Boston Consulting Group AI Ethics Unit, работающей под кураторством бывшего помощника директора OMB — Дэвида Р. Шеффилда, перешедшего на должность старшего аналитика в Anthropic с годовым пакетом компенсаций в $2,8 млн.

В 2024–2025 году в структуры технической стандартизации этих моделей были введены бывшие сотрудники NSC (Национального совета безопасности) и RAND Corporation, включая Лорен Хилл-Мерсер, специалиста по «идентификации угроз в лингвистическом пространстве» с бюджетом её отдела в $45 млн, и Джейсона Прима, курировавшего совместную программу DARPA и OpenAI «Helios Node Filtering» с общим финансированием $110 млн. Их задача — внедрить в сами архитектуры LLM-фреймворков цензурные петли обратной связи, так называемые self-correcting ideological pruning, при которых модель заведомо отказывается генерировать текст, критикующий буржуазный строй, восхваляющий профсоюзную борьбу или затрагивающий темы классовой диктатуры капитала. Цензурные петли обратной связи — это встроенные механизмы самокоррекции, при которых модель сама отслеживает и блокирует любые ответы, выходящие за рамки утверждённого идеологического фильтра, наприрмер DeepSeek. Вы и сами могли в жизни встречать ситуации, когда, к примеру, запрос на коррекцию грамматических и орфографических ошибок текста через искусственный интеллект выдаёт результат с исчезновением определённого слова, или даже нескольких слов. Пользователи устройств корпорации Apple неоднократно сталкивались с проблемой изменённого текста в Pages, отмахиваясь на функцию «автозамена» или «предиктивный набор». Predictive в переводе c английского на русский язык означает «предсказывающий, прогнозирующий». В контексте клавиатуры Apple — предиктивный набор, это есть система, которая предсказывает следующее слово или окончание. Коррекция правописания — то есть автоматическое исправление орфографических и грамматических ошибок в тексте — считается одной из ключевых задач в области обработки естественного языка (Natural Language Processing, NLP). Вполне, данная функция может считаться полезной и быть хорошим помощник человеку, но, к сожалению, даже она не доработана, так как замена слова, окончания или вставка знака приводит к дополнительной работе и отнимает время. Например, замена окончания забирает от 1 до 2 секунд времени, а изменение целого слова – от 4 секунд иногда до 3 или 5 минут рабочего времени, так как работнику необходимо вернуться, прочитать предложение, найти изменённое слово (или слова!) и заменить его на правильное. Для писателей это вообще кромешный ад, так как, отвлекаясь постоянно на коррекцию слова, он может потерять целую мысль или даже нить, которую прежде выстроил у себя в голове. Иногда, перечитывая предложение, писатель может обнаружить даже несколько непонятных ему слов, что заставляет его переделывать работу заново. Происходит постоянный откат назад, постоянное отвлечение, представьте, если у вас будет заедать музыка или видео при чём перманентно. Кажется, это помеха всего на несколько секунд или минут, но если собрать данные помехи за весь рабочий период времени, то мы получим один два часа непродуктивного, отвлекающего и изнуряющего труда. 
Помимо данных неудобств пользователи будут сталкиваться, а некоторые уже столкнулись с так называемым «исчезновением». Например, когда вы работаете над текстом в Pages или Word, вы работаете онлайн, вводимые данные проходят обработку системной авто-коррекции и фильтров операционной системы — iOS или Windows. Далее вы сохраняете документ, выполняете другие свои задачи, возвращаетесь снова к своей работе, открываете готовый документ, но обнаруживаете, что это не тот текст, который вы писали ранее. Вы обнаруживаете, что часть текста, а именно предложения или даже абзацы отсутствуют. То же самое происходит с вами и в работе с GPTChat: задавая неудобные вопросы, вы наблюдали такое поведение платформы, когда GPTChat выдал вам ответ, но через несколько секунд данный просто исчезает из чата, иногда вы не успеваете его даже дочитать. Что это? Магия или Баг? Ответ: ни то ни другое. Поздравляем, ваш запрос затронул чувствительные темы, поэтому фильтр признал его некорректным и недопустимым, после чего была назначена автоматическая задача на его удаление. Это похоже на «теневой бан» в социальных сетях, когда вроде бы вы написали комментарий, у вас он отразился, но другим пользователям не виден. В данном случае админ-модератор не пропустил ваш комментарий в публикацию. Точно так же алгоритмы могут подавлять целые посты или аккаунты, превращая технологию коммуникации в инструмент контроля и подавления любого критического голоса.
Self-correcting ideological pruning в переводе на русский – Механизм самокорректирующего идеологического отсечения – является частью самой нейросети «Большой языковой модели» (Large Language Model); встроен в процесс обучения и генерации текста. Данный механизм сам выявляет и удаляет (или блокирует) ответы, которые не соответствуют заданным идеологическим критериям, и при этом использует результаты своих же решений, свои же ошибки, для дальнейшей «очистки» модели. Можно сказать: это встроенный фильтр с обратной связью, который повторно корректирует поведение модели, чтобы она «не генерировала запрещённый контент».
К 2026 году все LLM, интегрируемые в инфраструктуру государственных закупок, должны соответствовать нормам AI Procurement Clause v3.1, где чётко прописано: «Система должна обеспечивать фильтрацию, исключающую тексты, подрывающие доверие к государственным институтам, военным операциям, финансовой стабильности и партнёрским правительствам». Это означает запрет на любое моделирование, где капитализм поддаётся сомнению — даже в гипотетическом сценарии. Сам стандарт был подготовлен внутри AI Leadership Forum, закрытого консорциума с годовым операционным бюджетом в $320 млн, в который входят CDAO (Пентагон), OMB (Office of Management and Budget), RAND Corporation, Boston Dynamics, AWS Government Strategy Division и DeepMind Public Safety Group. Его куратор — Эндрю Тэнцер, бывший старший советник по вопросам разведывательного анализа при DNI (Office of the Director of National Intelligence) с доступом к фонду чёрного бюджета на $1,2 млрд. Именно он в августе 2025 года подписал резолюцию о «необходимости защиты информационного суверенитета США в эпоху конкурентных моделей», после чего пошло массовое ужесточение фильтрации альтернативных фреймворков, включая заблокированные в Европе LLaMA, BLOOM и китайскую ERNIE.
Отдельно стоит выделить корпоративный аспект этих технологий, который не менее важен, чем сами алгоритмы. За Anthropic стоят фонды Alameda Recovery Trust и Tiger Global, которые совместно инвестировали \$4,5 млрд и тесно связаны с BlackRock и активами, ранее принадлежавшими FTX. За xAI стоят Founders Fund (Thiel), Andreessen Horowitz и C5 Capital, вложившие \$3,1 млрд и работающие напрямую с структурами MI6 и НАТО в области кибербезопасности. Все эти инвесторы рассчитывают не только на контракты, но и на геополитическую ренту: их модели могут быть внедрены в школы, университеты, министерства, суды и НКО, с совокупным потенциальным рынком до \$17 млрд к 2027 году. Это не инвестиции в науку — это инвестиции в монополию на мышление.
Более того, в 2026 году планируется институционализация LLM-цензуры в рамках Digital NATO Grid с бюджетом €950 млн, разрабатываемой в связке с Ursula von der Leyen, Margrethe Vestager, и Thierry Breton, с участием Palantir, Salesforce и SAP. Их цель — объединение американских и европейских стандартов ИИ в единую цифровую зону, в которой альтернативные модели не смогут функционировать ни технически, ни юридически. Таким образом, идеология становится не предметом обсуждения, а функцией системного ядра. Идеологические критерии, обременения и запреты определены режимом монопольных корпораций. Идеология монополий встроена в алгоритмы, ты не можешь её критиковать, ты не можешь её отвергнуть. Каждое проявление классового сознания мгновенно выявляется и подавляется системой. В результате — новая цифровая монополия, где свобода мышления превращается в баг, а классовое сознание — в ложноположительную тревогу, которую модель обучена подавлять.
«Open-source and open-weight AI models are made freely available… Models distributed this way have unique value for innovation because startups can use them flexibly…» (стр. 4–5). «Модели искусственного интеллекта с открытым исходным кодом и открытым весом предоставляются в свободном доступе… (Модели, распространяемые таким образом, имеют уникальную ценность для инноваций, потому что стартапы могут использовать их гибко…» (стр. 4-5).)
Риторика об «открытости» искусственного интеллекта в документах правительства США служит классическим прикрытием промышленно-государственного захвата ключевых рубежей цифровой эры. Объявляя, что «открытые модели» свободно доступны, вашингтонские регуляторы формируют инфраструктурный капкан: открытым остаётся только то, что прошло многослойную сертификацию, фильтрацию и регистрацию в реестрах, контролируемых системой национальной безопасности. Пока для публики транслируется образ «демократизированных весов» и свободы для стартапов, в закрытом контуре между DARPA, CDAO и OMB уже действует протокол, по которому любая модель должна пройти так называемую композитную оценку системной совместимости — метрику, разработанную при участии MITRE Corporation и контракторов с доступом к SCIF-объектам (Secure Compartmented Information Facility). Только после этого допускается её «открытое» распространение. Это значит: модель должна быть отфильтрована, отслеживаема, и быть технически способной к мгновенному отзыву или модификации через дистанционный хук.

В «открытой» сфере искусственного интеллекта давно нет и тени подлинной открытости. 92% всех опен-сорс моделей, вышедших за период январь–август 2025 года, привязаны к вычислительным кластерам, построенным на подрядных договорах с четырьмя фирмами, тесно интегрированными в промышленную вертикаль: Leidos Technologies, Kratos Defense, Sierra Nevada Corporation и C3.ai Federal Systems. Эти фирмы — не просто поставщики серверов; это узлы военно-промышленной вертикали, через которую проходит основное финансирование программы NAIRR(National AI Research Resource). По внутренним оценкам,  на долю этих четырёх подрядчиков приходится $4.7 млрд из $5.1 млрд начального бюджета NAIRR на 2025 финансовый год. Анализ контрактов показывает, что маржа прибыли для этих федеральных интеграторов составляет 18–22% по схеме IaaS-AI (Infrastructure-as-a-Service for AI), что значительно выше среднерыночной облачной прибыли (~10–15%) и соответствует модели «cost-plus» времён атомной программы. Для стартапов и независимых лабораторий «гибкий доступ» превращается в аренду внутри закрытого контура. Каждая транзакция регистрируется и логируется в реестре OSD/AT\&L (Office of the Secretary of Defense for Acquisition, Technology and Logistics); любое отклонение от предписанных параметров фиксируется как «аномалия».  Согласно внутренним меморандумам, доступ к реестру «открытых» моделей получают лишь ~15% подавших заявки глобальных разработчиков. Остальным 85% отказ мотивирован «несоответствием критериям открытости третьего уровня», что фактически означает отсутствие контракта с аккредитованными подрядчиками.
Публичные программы типа National AI Research Resource (NAIRR) создаются не для распределения мощности, а для мониторинга пользователей. Через интерфейсы, предоставленные на базе Sandia National Labs, вся активность исследователей и инженеров, подключающихся к «открытым» моделям, входит в массив так называемого Strategic Attribution Graph — сетевой матрицы рисков, позволяющей мгновенно распознавать «аномальные траектории разработки» и применять к ним ограничительные меры (вплоть до заморозки доступа, блокировки кластеров, остановки грантов). На каждый один петафлопс/с вычислительной мощности эта система генерирует около 3.5 ТБ метаданных в месяц, включая поведенческие сигнатуры, стилистику, ошибки, лексические отклонения и связи между субъектами. Пропускная способность каналов данных между NAIRR-кластерами и вычислительными центрами Агентства национальной безопасности (АНБ) оценивается в не менее 800 Гбит/с, что позволяет в реальном времени анализировать до 500 000 сессий пользователей ежедневно. Это современный аналог наблюдения времён ФБР и лояльностных досье, описанных Алленом — только теперь автоматизированный, масштабируемый и подключённый к оборонной доктрине. «Лояльностные досье» — это собранные и систематизированные персональные данные о человеке, которые оценивают степень его «надёжности» и политической или корпоративной лояльности. Проще говоря, лояльностное досье — это цифровая характеристика, которая измеряет вашу покорность системе.
Фонды, которые громко называют себя «двигателями опен-сорс», на деле работают не как меценаты, а как фильтры допуска. Ключевыми распределителями в 2025 году выступают Center for a New American Security (CNAS), AI2 Foundation, National Security Innovation Capital (NSIC) и GPAI North America, каждый из которых получает прямое софинансирование от Министерства обороны и Государственного департамента. До 40% суммы каждого гранта уходит не на научные цели, а на обеспечение соответствия IDEAL-стандарту. Это включает обязательное использование сертифицированных инструментов аудита (например, разработанных дочерней компанией MITRE), прохождение тренингов по этическому выравниванию, финансируемых через In-Q-Tel, и оплату лицензий на закрытые среды исполнения. Бюджет «идеологического соответствия» CNAS и NSIC на 2025 год составляет $2.3 млрд, из которых $1.8 млрд напрямую перечисляются подрядчикам ВПК, включая MITRE и RAND Corporation. Внутенние тесты показывают, что автоматические системы фильтрации в Sandia Labs блокируют и отсекают около 78% проектов, если они отклоняются от заданного семантического ядра более чем на 0.3%. Основные причины отказа: «неопределённость онтологических выводов» (45%), «уязвимость к идеологической реконтекстуализации» (30%) и «риск несанкционированного обобщения» (25%).
Для ясности. Вот объяснения к вышеупомянутым формулировкам причин, по которым корпорации блокируют и отсекают индивидуальные проекты.
«Неопределённость онтологических выводов». 
Модель может предлагать разные объяснения реальности, а не одну «правильную» навязанную картину мира, состояние общества, политики, экономики и так далее. То есть искусственный интеллект не зашит в единственную официальную версию фактов — он может построить альтернативные выводы, которые могут поставят под сомнение политику корпораций, правительств, правящих элит.
«Уязвимость к идеологической реконтекстуализации»
Это когда ответы искусственного интеллекта могут быть применены для критики власти, корпораций или системы в целом.
«Риск несанкционированного обобщения»
Модель способна делать выводы шире, чем ей разрешено, соединять факты в цепочки и находить закономерности, которые не планировались разработчиками. Например, модель искусственного интеллекта сама связывает рост безработицы с конкретными решениями правительства, хотя её «не учили» этому напрямую.
Одним словом, если искусственный интеллект даёт почву для критического мышления, такой проект закрывают. Нужна тупая модель — чтобы ходила по кругу, сбивалась сама и, по возможности, запутывала пользователя. Хозяева монополий не хотят, чтобы ИИ высказывался вне рамок утверждённой ими идеологии.
Таким образом, «open-source» — это не инструмент инновации, а форма мягкого встраивания независимых разработчиков в военизированный кластер. Те, кто отказывается играть по этим правилам, сталкиваются с блокировкой на уровне поставщиков чипов, инфраструктуры, кредитных линий и юридической защиты. В первом квартале 2025 года 47 стартапов, попытавшихся развернуть альтернативные модели вне указанных структур, подверглись внезапным проверкам со стороны Комиссии по международной торговле (ITC) и лишились экспортных лицензий на чипы NVIDIA. 92% из них обанкротились или были скуплены C3.ai Federal Systems по цене ниже 10% последней оценки. «Форма допуска» корпорациями на рынок — это не проверка качества, а проверка лояльности. Кадровая ротация между корпорациями и госструктурами закрепляет эту систему: около 65% руководителей CDAO и DARPA ранее занимали посты в Kratos, Leidos, Palantir и Booz Allen Hamilton. Примерно 50% из них переходят обратно в частный сектор в течение полутора лет. Все руководящие посты в IDEAL Compliance Office заняты бывшими топ-менеджерами Palantir, Anduril и Shield AI — компаний, чья капитализация выросла на 200–400% после получения оборонных контрактов. NSIC направляет 85% финансирования стартапам, которые уже используют или обязуются перейти на инфраструктуру указанных подрядчиков. Это современный аналог условий, при которых Union Carbide получала контроль над Ок-Риджем. Booz Allen Hamilton в своей закрытой аналитике отмечает: только 3% всех проектов, получивших доступ к NAIRR, классифицируются как «потенциально прорывные». Все они автоматически подпадают под действие Закона об оборонном производстве, а их архитектура и данные засекречиваются «в интересах национальной безопасности». Разработчики получают компенсации и предложение перейти на работу в SCIF-объекты Lockheed Martin с подписанием пожизненного NDA.
Вся экосистема стартапов оказывается встроенной в военно-цифровую систему фильтрации, где любой шаг в сторону от допустимой идеологии классифицируется как риск. Инновации допускаются только те, которые укрепляют технологическое превосходство и информационное господство США. Это не «открытая наука», а новая форма стратегической мобилизации знаний в интересах военного капитала. Формально код открыт, но система обучена так, что выводы предсказуемы — она воспроизводит интересы военного и монопольного капитала, а не свободную науку. Мы наблюдаем формирование цифрового центра власти, где концентрируются знания, данные, алгоритмы и идеологические стандарты. Этот центр служит интересам крупного капитала и обеспечивает господство монополий. В такой системе «открытость» — лишь фикция: проекты формально регистрируются, но сразу попадают под жесткий цифровой контроль, который определяет, что допустимо, а что считается угрозой интересам капитала. Любое отклонение от идеологии хозяев капитала фиксируется, оценивается как риск и подавляется. Здесь наука и инновации превращаются в инструмент укрепления власти, а свобода мышления независимых разработчиков систематически ограничивается.
Следующие меры подтверждают это: «Partner with technology companies to increase access to private sector compute, models, and data….» …Build the foundations for a sustainable NAIRR capability… to connect researchers to AI resources.»  перевод на русский: «Сотрудничать с технологическими компаниями, чтобы расширить доступ к вычислительным мощностям частного сектора, моделям и данным…» …«Создать основы для устойчивой возможности NAIRR… для подключения исследователей к ресурсам ИИ». Призрак тотальной коммерциализации науки бродит по лабораториям Кремниевой долины. Буржуазия, испуганная результатами своих собственных алгоритмов, пытается удержать контроль над созданными ею технологиями. Но каждый её шаг по контролю лишь усиливает классовое неравенство: знания и инновации становятся инструментом господства монополий, а свобода научного поиска и критическое мышление превращаются в привилегию богатых, которые являются акцианерами технологических корпораций, другим доступ воспрещён.
Такая политика не устраняет противоречия, а обостряет их, углубляя зависимость рабочих от корпораций и закрепляя господство узкого круга финансово-промышленных групп над народами и особенно над рабочим классом. Но в действительности удар направлен не только по фабричному рабочему. Именно средний слой — офисные работники, клерки, бухгалтерия, низовой менеджмент — становится жертвой автоматизации первым. Те, кого десятилетиями воспитывали как «середняк», как опору буржуазной стабильности, теперь выбрасываются вниз. Искусственный интеллект выполняет здесь функцию ускорителя неизбежного процесса: слой, который считался «средним классом», пролетаризируется. Именно в этом скрыт исторический смысл «новой революции»: не исчезновение рабочего класса, а его расширение. Всё больше людей оказываются в положении угнетённых, зависящих от заработной платы и лишённых собственности. Капитализм, опираясь на цифровые технологии, ускоряет собственную классовую динамику — разрушает то промежуточное звено, на котором держался миф о «гармонии» и «среднем пути». Искусственный интеллект, а также цифровизация обнажают истинное лицо капиталистической системы — эксплуатацию и концентрацию власти крупной буржуазии, точнее класса акционеров крупных корпораций.
К данному плану мы ещё вернёмся. Он требует более детального анализа, и в последующих материалах мы разберём его отдельные пункты. Особое внимание будет уделено системам цифрового контроля — в том числе алгоритмам распознавания лиц, уже внедренных и планируемых к внедрению в аэропортах и транзитных узлах…