Современный финансовый кризис принято объяснять ошибками регулирования, просчётами банковского менеджмента или чрезмерным риском отдельных институтов. Однако статистика, используемая Bank for International Settlements, Международным валютным фондом и ведущими центральными банками, показывает иную картину. Речь идёт не о сбоях в отдельных звеньях, а о закономерном этапе развития финансовой системы, в которой накопление обязательств значительно опередило возможности их прибыльного воспроизводства: совокупный глобальный долг (государственный + частный) в 2024 году оценивался около $251 трлн, то есть свыше ~235% мирового ВВП, и это означает, что даже стабилизация долга происходит на уровне, который структурно давит на доходность и платёжеспособность.
Ключевым объектом анализа здесь являются не банки как юридические лица, а массивы долговых ценных бумаг — прежде всего выпущенных в период низких процентных ставок и рассчитанных на длительное обслуживание при минимальной стоимости заимствования. Рост ставок не создал кризис, а лишь выявил его неизбежность: значительная часть этих обязательств перестала соответствовать реальной способности экономики генерировать достаточный доход для их обслуживания. В результате произошло масштабное падение стоимости активов, зафиксированное в статистике как переоценка портфелей, но по существу означающее обесценение ожиданий будущей прибыли; при этом сама «процентная температура» на сегодня измерима: верхняя граница целевого диапазона федеральных фондов составляет 3.75% (данные FRED на 12 января 2026)
Такой кризис не возникает внутри финансовой сферы сам по себе. Он отражает более глубокое противоречие — ограниченность возможностей расширения производства при сохранении прежних норм доходности. Когда вложения в реальный сектор перестают обеспечивать требуемую отдачу, капитал всё в большей степени обращается к финансовым формам дохода. Долговые бумаги становятся средством сохранения и перераспределения стоимости, но при этом всё дальше отрываются от её источника – от производства. Статистика BIS фиксирует именно эту стадию — момент, когда финансовые притязания превышают материальную основу, на которой они могут быть реализованы: даже один из «термометров» этой сферы — объём непогашенных международных долговых бумаг — находился на уровне порядка $33.19 трлн (третий квартал 2025, оценка в долларах США).
Методология BIS, основанная на анализе взаимных обязательств между секторами, показывает, что банки в этой системе выполняют в первую очередь функцию посредников. Они аккумулируют, держат и перераспределяют требования, но не формируют их экономического содержания. Поэтому кризис проявляется не как «падение банков», а как разрушение стоимости активов, находящихся у них на балансах. Банки становятся уязвимыми не из-за «плохого управления», а потому, что обслуживают форму капитала, утратившую связь с процессом создания дохода.
В этой ситуации действия американских регуляторов приобретают иную логику. Federal Deposit Insurance Corporation больше не ориентируется на сохранение банков любой ценой. Она исходит из того, что часть институтов экономически нежизнеспособна и подлежит закрытию. Процедуры быстрого разрешения, публикация типовых документов и расширение круга покупателей активов означают «законность» банкротства как обычного механизма перераспределения собственности; при этом масштаб «паники» не обязателен для продолжения зачистки: даже в 2025 году официально зафиксировано 2 банкротства банков Pulaski Savings Bank, Чикаго, Иллинойс и The Santa Anna National Bank, Техас. Оба банка были относительно малы по масштабам активов (десятки миллионов долларов), что отражает характер текущей ситуации: банкротства происходят не в крупных системных учреждениях, а на периферии, и регуляторы закрывают их точечно, а не в форме массового коллапса. Банк здесь рассматривается не как объект спасения, а как носитель активов, подлежащих продаже тем, кто способен использовать их в новых условиях.
Federal Reserve System выполняет иную функцию. Через требования к планам упорядоченного разрешения крупнейших финансовых групп она исходит из признания того, что устойчивость не может быть гарантирована. Регулятор требует не предотвращения краха, а доказательства того, что распад возможен без мгновенного разрушения всей системы. Кризис фиксируется как нормальная фаза, в которой перенакопление приводит к концентрации и централизации, а они — к обесценению капитала: денежная форма разрастается, тогда как её способность воплощаться в реальную прибыль сокращается. При этом сама траектория политики ФРС в 2026 году формулируется как “ближе к нейтральной” и “без срочной необходимости дальнейших снижений”, а возврат инфляции к 2% обозначается горизонтом 2027 года, что фактически закрепляет 2026–2027 годы как период жёсткой дисциплины стоимости денег, в течение которого обесценение капитала не компенсируется смягчением условий обращения.
Особую роль в этой конструкции играет United States Department of the Treasury. Его приоритет — сохранение функционирования рынка государственного долга США. Статистика BIS подчёркивает, что именно государственные долговые бумаги являются основой современной финансовой архитектуры: они используются как залог, как расчётный инструмент и как база ликвидности. Их устойчивость критична не потому, что они “безопасны”, а потому, что через них осуществляется перераспределение обесценённого капитала и фиксация прав на будущую прибавочную стоимость между всеми секторами экономики. Здесь важны два численных факта: (1) по данным SIFMA, объём казначейских бумаг США в обращении оценивается около $30.3 трлн по итогам 2025 года, а средний дневной оборот торгов достигал порядка $1.047 трлн; (2) при этом официальный отчёт FSOC фиксирует общий объём долга Казначейства около $38 трлн на 30 сентября 2025 года и подчёркивает, что экономически значимая часть, «удерживаемая публикой», превышает $29 трлн — то есть рынок настолько велик, что уже «напрягает способность посредников переваривать шоки», и государство вынуждено перестраивать инфраструктуру его обращения (включая расширение клиринга Treasury и репо). Потеря доверия к этому рынку означала бы невозможность дальнейшего перераспределения издержек кризиса.
Именно поэтому в 2026–2027 годах политика будет направлена не на общее восстановление, а на ограниченное сохранение ключевых форм финансового обращения. Исходя из статистических трендов, можно ожидать усиления концентрации капитала. Владельцы ликвидности и структур, встроенных в государственные механизмы, смогут приобретать обесцененные активы, тогда как менее защищённые участники будут вынуждены выходить с рынка. Число значимых игроков сократится, а их экономический и политический вес возрастёт; и здесь показательна логика FSOC: рост объёма Treasuries уже рассматривается как нагрузка на дилерскую посредническую способность и как причина регуляторных изменений, то есть государство не “наблюдает”, а вынуждено перестраивать правила обращения, закрепляя уже сложившуюся концентрацию капитала и усиливая системную роль крупнейших посредников и клиринговых центров.
Одновременно усиливается давление на средний слой финансовых институтов и на те сегменты реального производства, в которых падение нормы прибыли делает дальнейшее воспроизводство капитала затруднительным. В условиях перенакопления капитал вытесняется из сфер с низкой доходностью, а кредит, как форма авансирования будущей прибыли, сужается и концентрируется у тех, чья деятельность обеспечивает сохранение и перераспределение уже накопленной стоимости. Тем самым кредит перестаёт быть средством расширения производства и всё в большей степени превращается в механизм отсечения, перенаправления капитала к всё большей его концентрации. Это ведёт не к «перетоку ресурсов» в абстрактном смысле, а к перераспределению капитала от производственных форм с «пониженной» нормой прибыли к финансовым и квазифинансовым учреждениям.
Важно подчеркнуть, что это перераспределение не устраняет исходного противоречия. Обесценение активов и их концентрация не создают новых источников прибыли, а лишь перераспределяют существующие.
Издержки кризиса будут компенсироваться за счёт будущего труда — через инфляцию, налоговую нагрузку и сокращение, урезание социальных расходов. Тем самым система не разрешает свои внутренние противоречия, а снова перекладывает их, пытаясь отсрочить коллапс, но в действительности усиливает напряжение в будущем.
К 2027 году финансовая система станет более жёсткой, более централизованной и менее ориентированной на широкое расширение производства. Это не хаос и не внезапный обвал, а закономерная перестройка, зафиксированная в статистике BIS и реализуемая через действия американских регуляторов. Кризис в этой модели выступает не как сбой, а как средство перераспределения собственности и власти в условиях ограниченных возможностей дальнейшего роста.
На 13 января 2026 года исходные данные уже задают рамку: уровень процента и условия кредита остаются жёсткими (верхняя граница 3.75%), объём государственного долга США и рынок Treasuries достигли размеров, при которых государство вынуждено поддерживать и перестраивать формы обращения фиктивного капитала, усиливая клиринг и «пропускную способность» посредников (порядка $30.3 триллиона Treasuries в обращении по рыночной статистике, около $38 трлн общего долга Казначейства по официальной оценке, из них свыше $29 трлн — экономически обращаемая масса у публики), а глобальный долг остаётся на исторически высоком уровне ($251 трлн, >235% ВВП).
Из этого следует не «успокоение», а формула ближайших двух лет: принудительное сокращение кредита, банкротства, продажа активов с дисконтом и ускоренная концентрация собственности. Отдельные банкротства банков могут оставаться малочисленными (как в 2025 году — 2 случая, упомянутых выше в данной статье).
Главный вопрос в этой ситуации заключается не в том, удастся ли избежать кризиса, а в том, кто сохранит контроль над активами после его прохождения и за счёт кого будет обеспечено дальнейшее воспроизводство системы. Статистика даёт на этот вопрос вполне определённый ответ.
Статистика BIS и текущая архитектура американской финансовой системы позволяют достаточно точно очертить группы, которые в каждом из сценариев либо усиливают свои позиции, либо теряют удельный вес. Речь идёт не о случайных победителях, а о структурно предопределённых ролях.
Вне зависимости от траектории процентной политики, выигрывают структуры, встроенные в обслуживание государственного долга и расчётную инфраструктуру США. К этой группе относятся крупнейшие банки-посредники и первичные дилеры казначейских обязательств — JPMorgan Chase, Bank of America, Citigroup, Goldman Sachs. Их преимущество заключается не в балансовой « устойчивости», а в доступе к ликвидности, клирингу и операциям с государственными бумагами. В 2026–2027 годах именно эти банки будут сохранять способность аккумулировать активы, продаваемые менее устойчивыми институтами под давлением, кризиса и увеличивать долю в финансовой системе даже при общем сжатии.
Параллельно будет происходить усиление крупнейших форм концентрации денежного капитала, обособленного от процесса непосредственного производства. Речь идёт о структурах, являющихся «органами власти капитала», таких как: BlackRock, Vanguard и State Street Global Advisors, – они выступают органами власти финансового капитала, концентрирующими общественный капитал в своих руках и подчиняющими себе промышленное производство. Через централизованное управление капиталом они будут и дальше поглощать более слабых игроков рынка, тем самым с одной стороны витринно уменьшать долю фиктивного капитала, но одновременно с другой стороны раздувать его в своих целях, высасывая с рынка действительный капитал, существующий в своей натуральной форме. Их деятельность направлена на поддержание своей устойчивости к кризису за счет переноса издержек на труд (сокращение заработной платы, увеличение интенсивности труда, рост безработицы) и всё общество в целом.
В условиях длительно высоких процентных ставок преимущество получат такие формы денежного капитала, которые не требуют постоянного расширения кредита для поддержания своего движения и извлекают доход в форме процента и регулярных удержаний, а не через расширение производства. К ним относятся инвестиционные подразделения крупных банков, специализированные фонды, ориентированные на покупку обесцененных активов, а также страховые организации с длительными обязательствами, для которых повышение доходности облигаций означает рост устойчивого денежного притока. В этом режиме возрастет значение крупных страховых и пенсионных держателей, аккумулирующих долговые бумаги по пониженным курсам и закрепляющих процентный доход на продолжительный срок. Их доля будет увеличиваться медленно, но непрерывно, по мере вытеснения менее устойчивых владельцев капитала.
Если же поворот денежной политики будет происходить быстрее ожидаемого, решающее преимущество получат те группы, которые сохранили денежные резервы и потому способны будут вступить в оборот в момент общего разворота. Это прежде всего крупные альтернативные инвестиционные объединения — Blackstone, Apollo Global Management, KKR. Они получат возможность выкупать недвижимость, инфраструктурные объекты и корпоративные долговые требования, ранее обесцененные вследствие высокой стоимости заимствований. Иными словами, они начнут приобретать капитальные стоимости именно тогда, когда другие вынуждены будут их отчуждать. Их экономическое господство усилиться по мере сокращения числа самостоятельных участников оборота.
Та часть экономической массы, которая не включена в устойчивые формы финансового обращения, — региональные банки, средний бизнес, отрасли с пониженной нормой прибыли — в этих условиях подвергнется принудительному обесценению. Стоимость их капитала будет падать, условия кредита ухудшатся, а их активы будут переходить из рук в руки. В данном случае они выступают не как случайные жертвы кризиса, а как материал, посредством которого осуществляется перераспределение капитала. Их ресурсы постепенно будут переходить к новым центрам концентрации.
Тем самым грядущий кризис 2026–2027 годов не устранит противоречий, а лишь перенесёт их в более концентрированную форму, где жёсткая денежная дисциплина, принудительные банкротства и продажа активов с дисконтом выступят не как средство оздоровления, а как симптом самого процесса.
В этих условиях концентрация собственности будет совершаться быстрее и резче: рост курсов активов закрепит капитал за теми, кто обладал доступом к денежным средствам до начала «контролируемого обвала», а не за теми, кто оказался вынужденным продавцом. Наиболее уязвимым звеном окажутся региональные и средние банки США, не обладающие системным положением и не вовлечённые в операции с государственным долгом. Их существование зависит от кредитного спреда и местных депозитов, которые оказываются под давлением как при высоких ставках, так и при резких изменениях денежной политики. В 2026–2027 годах именно эта категория станет основной зоной банкротств, слияний и поглощений. Аналогичному давлению подвергнутся средние инвестиционные фонды и небанковские финансовые структуры, не имеющие прямого доступа к расчётным системам и государственным источникам ликвидности.
Независимо от сценария, утратят позиции и те отрасли и формы хозяйств, которые не смогут обеспечить достаточной нормы доходности, требуемой финансовыми монополистами. Малый и средний бизнес, низкомаржинальные производственные отрасли и регионы, удалённые от финансовых центров, столкнуться с удорожанием кредита и ограничением вложений.
Таким образом, в 2026–2027 годах перераспределение активов и усиление концентрации капитала носят закономерный, а не случайный характер. Выиграют те, кто будет контролировать денежные резервы, расчёты и обращение государственного долга; будут выпадать из рынка те, кто будет находиться вне монопольного круга существования, однако, и сами монополии будут трансформироваться непрерывно, поглощая друг друга, как это происходит уже в сфере медиа сегодня, например сделка «Netflix-Warner Brothers». Доля первых возрастёт при любом ходе событий, тогда как вторые станут источником капитала, за счёт которого система будет стараться удерживать своё равновесие.
Автор Статьи
Екатерина Кирелина
[Автор книги “Власть Шкурников и Рвачей” в трёх томах, а также вышедшей книги “Украина. ВЫХОД ЕСТЬ…”]
Дата выпуска: 14 января, 2026
Издательство The “Eastern Post” Лондон-Париж, Соединённое Королевство-Франция, 2026.
