Колониальная стратегия США в Венесуэле: от Рокфеллеров и IBEC до захвата суверенитета (2026)

Блок 1: От IBEC к захвату суверенитета (1940–1950-е → 2026)

Превращение асьенды Симона Боливара в свиноферму в конце 1940-х — начале 1950-х годов не было случайным хозяйственным эпизодом. Это был стратегический ход в рамках долгосрочной операции по установлению контроля над Венесуэлой, личным архитектором которой был Нельсон Рокфеллер — «латиноамериканский специалист и политическая звезда» клана. Ещё до второй мировой войны, будучи директором Creole Petroleum, ключевого венесуэльского актива Standard Oil, он создал условия при которых, более половины прибылей компании Standard Oil текли из Венесуэлы. А после войны он развернул новое наступление на Венесуэлу через созданную им International Basic Economy Corporation (IBEC). Этот «семейный» проект, финансируемый капиталом Рокфеллеров, нефтяных компаний и даже правительства Венесуэлы, служил инструментом диверсификации влияния. Под так называемой «аграрной политикой» подразумевались именно проекты IBEC, при которых продовольственные предприятия создавались не для снабжения населения, а для вытеснения местных производителей и последующего ценового контроля. Так, молочная компания, связанная с проектами Рокфеллеров, смешивала импортное сухое молоко с водой из реки Ориноко и свежим молоком, разоряла мелкие хозяйства, а затем поднимала цену до 32 центов за литр — примерно на 50 % выше, чем в США, делая продукт недоступным для рабочих.

Земля, связанная с именем национального освободителя, Симона Боливара была включена в проекты этой самой International Basic Economy Corp.. Арендаторы были выселены, историческая застройка уничтожена, а сама территория превращена в промышленное сельскохозяйственное предприятие, обслуживавшее интересы внешнего капитала. Нельсон Рокфеллер, свободно перемещавшийся между «частными» и «государственными» операциями, был живым воплощением этой стратегии. Этот эпизод был актом символического колониального насилия ХХ века, наглядной демонстрацией того, что контроль над нефтью трактуется как право распоряжаться не только землёй, но и историей, памятью и национальной идентичностью Венесуэлы. Формула, которую он реализовывал, была проста и откровенна: хозяева нефтяных потоков объявляют себя хозяевами в странах в которые они вторгаются подобно гитлеровским захватчикам. Именно его деятельность и создала тот самый образ «новых трюков нефтяных баронов», который вызывал враждебность у значительной части венесуэльского народа.

Сегодня, в 2026 году, наблюдается тот же почерк: вторжение и фактический захват суверенного государства через физическое похищение и пленение действующего президента Венесуэлы Николаса Мадуро, осуществлённое силами специального назначения США с последующей доставкой его для суда на американскую территорию. Речь идёт не об экстрадиции в рамках международного договора, а о силовом изъятии политического руководителя вне американской юрисдикции, без мандата международных институтов, что означает прямое применение экстерриториальной власти. Это уже не метафора и не риторика, а буквальная колониальная практика, проводимая администрацией Дональда Трампа, за которой стоят те же устойчивые интересы нефтяного капитала, что и за проектами IBEC. Суверенитет Венесуэлы в этой конструкции не оспаривается юридически — он просто аннулируется фактом силы, а её лидер низводится до статуса «наркобарона» перед правовой системой государства, которое почти столетие рассматривало страну Венесуэлу как собственную колонию.

При этом в американском политическом дискурсе всё чаще звучит формула о том, что «Америка забирает своё». Ключевой вопрос — что именно и у кого, — сознательно выносится за скобки. У США и их корпораций не было суверенного права собственности на венесуэльские недра. То, что было «отнято» народом в 1976 году, — это не американское имущество, а право транснациональных корпораций беспрепятственно извлекать прибыль. «Отнял» не абстрактный режим и не внешний враг, а народ Венесуэлы, который через национализацию и государственный контроль над PDVSA заявил, что нефть принадлежит стране, а не иностранным акционерам. Сегодня происходит грабеж военной силой – американские корпорации грабят и колонизую Венесуэлу.

Эта военная интервенция есть не отклонение, а закономерное продолжение старой тактики и стратегии Рокфеллеров, при которой граница между «private» и «government» операциями ликвидируется как фикция. Частные интересы — активы и судебные требования Chevron и ConocoPhillips, иски к PDVSA — непосредственно превращаются в приказы армии, операции спецслужб и решения федеральной юстиции США. Смена администраций не затрагивает существа дела: меняется политическая вывеска и словарь оправданий, но класс бенефициаров остаётся неизменным. Так же как в середине XX века бульдозеры Рокфеллеров на земле Боливара расчистили пространство для экономического подчинения страны, в 2026 году Америка расчищает путь к переделу нефтяного богатства Венесуэлы, уже открыто показывая не прикрываясь красивыми речами о «демократии» и говорит – речь идёт не о «возврате Америке», а о передаче национального достояния в руки узкой группы транснационального капитала, линию которого здесь семь десятилетий назад проводил Нельсон Рокфеллер.

Блок 2: Кому Выгодно: Расклад Сил и Цифры Контроля

Захват — не самоцель, а ключ к сейфу. Сейф — это 304 миллиарда баррелей доказанных запасов нефти Венесуэлы (20% мировых). И проблема в том, что доступ к ним на условиях Каракаса был заблокирован. Санкции 2017-2024 годов, по оценкам, уже сократили добычу с 2.4 млн баррелей в день до исторических минимумов в 300-400 тысяч, нанеся ущерб экономике в свыше $400 миллиардов потерянных доходов. Но смена режима открывает путь к:
1. Списанию долгов и переделу активов. Китаю и России (кредиторам Каракаса на сумму около $20-30 млрд) могут быть предложены символические компенсации или их претензии оспорены в судах. Ключевые активы PDVSA, такие как нефтехимический комплекс «Комплехо Хосе» или тяжелые месторождения пояса Ориноко, оцененные в триллионы долларов будущей прибыли, перейдут под контроль международных консорциумов с доминированием американского капитала.
2. «Шоковой терапии» для экономики. Сценарий, отработанный в Ираке. Приватизация PDVSA, резкое сокращение социальных программ, девальвация. Это откроет рынок для корпораций, которые смогут покупать активы за бесценок, как это делал IBEC с фермами в 1950-х. Цель — не стабилизация, а создание нового, абсолютно лояльного и зависимого экономического порядка.
3. Геополитическому триумфу. Устранение «кубинского» и «российского» влияния (военные советники, компании «Роснефть») и превращение Венесуэлы в плацдарм. Это стратегический удар по всему альянсу BRICS+ и левому движению в Латинской Америке.

После силового устранения центрального руководства Соединённые Штаты переходят к фазе прямого вмешательства, при этом краткосрочный хаос рассматривается не как сбой, а как рабочий инструмент. В первые недели формируется силовой вакуум: часть вооружённых структур, ранее лояльных действующей власти, включая вооружённые гражданские формирования и отдельные подразделения армии, не признаёт новую конфигурацию и переходит к асимметричным формам сопротивления. Это ведёт к фактическому дроблению страны на зоны контроля и лишает государство возможности централизованного управления. Именно такая дезорганизация позволяет внешнему игроку навязать собственную архитектуру контроля под предлогом предотвращения «гражданской войны по ливийскому сценарию».

На этом фоне вводится переходная управленческая схема. Выдвигается временная политическая фигура из оппозиционного лагеря, выполняющая функцию администратора, а не носителя власти. Её задача — не управление страной, а подписание актов о допуске иностранных военных контингентов под политическим прикрытием Организация американских государств и оформление специальных комиссий по приватизации и «реструктуризации» экономики. Эти структуры обеспечивают видимость легитимности, в то время как реальные решения по нефти, финансам и внешней торговле принимаются вне страны, по той же схеме, по которой венесуэльские хозяйственные проекты в середине XX века управлялись из Нью-Йорка.

Одновременно запускается экономический демонтаж. Отменяются субсидии, разрушается система социального распределения, проводится резкая либерализация цен и валютных операций. В условиях уже подорванной экономики это неизбежно вызывает гиперинфляцию, рост безработицы и массовое обнищание. Социальная реакция на эти меры заранее заложена в расчёт. Протесты квалифицируются не как социальные, а как проявления «терроризма» и «остатков прежнего режима», что создаёт формальное основание для репрессий и дальнейшего расширения силового присутствия. Внутренние силовые структуры либо подавляются, либо интегрируются в новую систему под внешним контролем.

Параллельно устанавливается прямой контроль над ключевыми объектами. Иностранные военные силы берут под охрану аэропорты, морские порты, нефтяные терминалы, объекты пояса Ориноко, НПЗ и энергетическую инфраструктуру. Управление нефтяным сектором выводится из национального контура через юридическое давление и судебные иски к PDVSA, что позволяет отстранить национальный менеджмент и передать активы под контроль транснациональных корпораций, прежде всего Chevron и ConocoPhillips. Финансовая система переводится под надзор внешних институтов, бюджетная политика подчиняется обслуживанию внешних обязательств, а Центральный банк теряет фактический суверенитет.

В результате формируется не переходный период и не «демократизация», а устойчивая модель нестабильного протектората. Формальные атрибуты государственности сохраняются, однако реальная власть сосредоточена вне страны. Экономика сводится к сырьевой функции, население — к объекту администрирования и гуманитарного контроля, внутренняя элита — к роли обслуживающего персонала. Нефтяная добыча и экспорт продолжаются и могут даже нарастать, но создаваемая добавочная стоимость и сверхприбыль системно выводятся в офшорные и финансовые центры. Социальные завоевания чавистского периода в этой конструкции ликвидируются как помеха, а судьба страны целенаправленно приближается не к чилийской модели, а к траектории Гаити или Гондураса. Именно этот результат — контроль над ресурсами при хронической управляемой нестабильности — и является конечной целью всей операции.

Силовой захват Мадуро — это не финал, а первый шаг в процессе системной аннексии суверенитета. Реальная власть переходит не к временному президенту, а к гибридной структуре, где частные интересы и государственный аппарат США сливаются воедино.
Окружной суд Южного округа Нью-Йорка (SDNY) и Министерство юстиции США. Формальное обвинение Мадуро в «наркотерроризме» служит юридическим спусковым крючком. Это даёт правовое нефтяным и финансовым баронам для:
а)Признания правительства Венесуэлы «преступным синдикатом».
б)Запуск процедур RICO Act против PDVSA и всех её партнёров.
в)Легализации конфискации всех активов, связанных с государством Венесуэла, по всему миру.
В прошлом IBEC вытесняла местных фермеров через ценовую войну. Сегодня SDNY и OFAC вытеснят любое иностранное государство или компанию (китайские, российские), имеющую дела с Каракасом, через угрозу вторичных санкций и уголовного преследования.
Что касается финансовой стороны дела то дела обстоят следующим образом: Институт: Управление по контролю за иностранными активами (OFAC). Ключевая фигура: Секретарь Казначейства Скотт Бессент — американский банкир ранее занимавший руководящие позиции в инвестиционном управлении, в том числе в Soros Fund Management и собственном Key Square Capital Management. Через OFAC создастся санкционно-лицензионный режим, который станет основным законом для венесуэльской экономики. Лицензии OFAC станут единственным пропуском для работы с венесуэльской нефтью. Их получат только избранные компании (Chevron, ExxonMobil). Группа компаний Рокфеллера. Все нефтедоллары будут обязаны проходить через специальные эскроу-счета банках Морганов и Меллона (JPMorgan Chase, Bank of New York Mellon), откуда средства будут распределяться по приоритетам: сначала — на выплату дивидендов акционерам корпораций, затем — на военные цели США.
JPMorgan Chase Будет курировать реструктуризацию гигантского суверенного долга Венесуэлы, определяя, каким кредиторам (держателям облигаций, ConocoPhillips по старым искам) платить, а каким (Китаю, России) — оспаривать их претензии в суде. Куратор Рубио будет выступать советником «переходного правительства»: Он возглавит команду «экспертов» для «восстановления» финансовой системы, что на деле означает её интеграцию в долларовую зону под жесточайшим внешним управлением.
BlackRock и Vanguard Group зададут единый инвестиционный мандат. Их ESG-критерии (Environmental, Social, Governance) и требования к доходности будут де-факто определять, как корпорации должны вести себя в Венесуэле: с кем работать, какие социальные программы (если любые) запускать, как выстраивать безопасность.
Chevron, ExxonMobil, ConocoPhillips, Halliburton. Их ключевые фигуры Майк Вирт (Mike Wirth), CEO Chevron Даррен Вудс (Darren Woods), CEO ExxonMobil. Получат эксклюзивные лицензии OFAC, эти компании станут реальными хозяевами нефтяных полей Венесуэлы. PDVSA будет либо расформирована, либо превращена в технического оператора, обслуживающего их инфраструктуру. Контракты будут переписаны на условиях сервисных соглашений с гарантированной прибылью, а экологические и социальные издержки лягут на народные массы и номинальное государство.
Силовой аппарат операции обеспечивается конкретными компаниями и конкретными управленцами. Центральным государственным оператором выступит Министерство обороны США, в региональном разрезе — Южное командование США. ключевой фигурой в SOUTHCOM является Лаура Ричардсон (генерал армии США, командующий SOUTHCOM), отвечавшая за военное планирование операций в Латинской Америке, включая сценарии «борьбы с наркотрафиком», «контртеррористические миссии» и защиту «критической инфраструктуры». Именно через этот штаб формируются планы развертывания, перечни объектов под охрану и взаимодействие с союзными структурами.

Оперативная задача SOUTHCOM — не «ведение войны», а захват и удержание инфраструктуры. В приоритетном списке находятся: нефтяные терминалы, порты экспорта, НПЗ, объекты пояса Ориноко, логистические узлы и аэропорты. Эти объекты уже выводятся из-под национального контроля и переводятся под режим военной охраны. Формально — для «предотвращения саботажа», фактически — для исключения любого влияния национальных институтов и профсоюзов на экспорт и управление.
SOUTHCOM действует по всей Латинской Америке :
Колумбия — главный опорный союзник: обучение армии, спецоперации, разведка, контроль Карибского и андского направлений.
Гондурас — военный хаб Центральной Америки: авиабаза Soto Cano, вертолётные операции, быстрое развёртывание.
Панама — контроль перешейка: разведка, транзит, морская безопасность вокруг канала.
Перу — Анды и Амазония: спецподразделения, авиация, контроль внутренних маршрутов.
Бразилия — разведывательное взаимодействие: Амазония, мониторинг границ и ресурсов.
Чили — партнёр по ВМС: Тихоокеанская проекция, учения, логистика.
Аргентина — военное сотрудничество: юг Атлантики, Антарктическое направление.
Парагвай — сухопутный контроль: тройная граница, логистика и разведка.
Сальвадор — авиаразведка: Forward Operating Location для операций в регионе.
Кюрасао (Нидерланды) — авиабаза: Карибская разведка и контроль морских путей.
Аруба (Нидерланды) — авиабаза: мониторинг Карибов.
Гватемала — обучение сил безопасности: границы и внутренний контроль.
Доминиканская Республика — морская безопасность: Карибский бассейн.
Эквадор — разведка и порты: Тихоокеанское направление (ограниченно, но активно).

Частное военное присутствие усиливается за счёт ЧВК, действующих как субподрядчики Пентагона и Госдепартамента. В первую очередь речь идёт о структурах группы Constellis (зонтичная компания), в которую входят Academi (бывшая Blackwater) и Triple Canopy. Эти компании традиционно используются для охраны энергетических объектов, сопровождения персонала нефтяных корпораций и подавления локального сопротивления без формального вовлечения регулярной армии. Отдельный блок функций — у Amentum (правопреемник DynCorp), специализирующейся на военной логистике, техническом обслуживании объектов и работе с инфраструктурой в «переходных режимах».

Именно эти структуры выполняют ту работу, которую в середине XX века выполняли бульдозеры IBEC: расчистку пространства. Только теперь вместо выселения арендаторов и сноса ферм применяются военные инженеры, охранные компании и зоны ограниченного доступа. Результат тот же: объект физически изъят у страны и подготовлен к передаче корпоративному оператору.
Таким образом, силовой блок — это не поддержка политики, а её основа. Без Министерства обороны США, SOUTHCOM, конкретных генералов, контрактных ЧВК и охраны объектов никакие судебные процессы в Нью-Йорке, никакие лицензии OFAC и никакие «реформы» были бы невозможны. Это и есть современная форма прямого колониального захвата.
Закулисные хозяева колониализма Америки стоят институты такие как Rockefeller Capital Management, Совет по международным отношениям (CFR), Трёхсторонняя комиссия. Ключевая фигура: Дэвид Рокфеллер-младший (David Rockefeller Jr.), председатель Rockefeller Capital Management. Он прямой наследник стратегии Нельсона Рокфеллера. Задача— обеспечить преемственность и идеологическое обоснование всего «мероприятия» Через фонды (Rockefeller Foundation, Rockefeller Brothers Fund) будут финансироваться исследования, экспертные группы и СМИ, продвигающие нарратив о «необходимости внешнего управления» и «гуманитарной ответственности». Через клубы вроде CFR будет координироваться политическая линия между Уолл-стрит, Госдепом и Пентагоном.
Таковы факты!
Венесуэла при тихом и безропотном молчании всей планеты превратилась в государство-резервуар для кучки американских тузов. Её суверенитет будет сводиться к юрисдикции над гражданами, но не над ресурсами, финансами и безопасностью. Страной будут управлять: Юристы из Манхэттена (через OFAC и суды). Банкиры с Уолл-стрит (через JPMorgan). Управляющие активами (через BlackRock). Нефтяные менеджеры (через Chevron/Exxon).
Марионеточное правительство в Каракасе будет выполнять одну функцию: ставить юридическую печать на решениях, принятых в Вашингтоне, Нью-Йорке и Хьюстоне. Это и есть современный колониализм: аннексия не территории, а суверенных функций государства с помощью права, финансов и технологий. Цель, – реставрация порядков Стандарт Ойл – абсолютный контроль над ресурсами Венесуэлы.