Стратегическая оценка: нефтяные доходы Ирана, Ормузский пролив и финансовый контроль после меморандума США 2026 года

Военная кампания Соединённых Штатов против Ирана в 2026 году не привела к смене власти в Тегеране. Многие наблюдатели на этом основании поспешили объявить американскую политику неудачной. Однако подобная оценка исходит из предположения, что главной целью происходивших событий являлось исключительно изменение политического режима в Иране. Между тем в современной борьбе за сырьевые ресурсы, транспортные пути и финансовые потоки вопрос о составе правительства нередко оказывается подчинённым вопросу о контроле над экономическими механизмами.

Поэтому значение нынешнего меморандума следует искать не в судьбе отдельных политических фигур и не в формальном сохранении существующей власти в Иране, а в тех хозяйственных отношениях, которые возникают после его подписания. Если в результате соглашения иранская нефть, банковские расчёты, страхование перевозок, инвестиционные программы и будущие доходы страны включаются в систему, находящуюся под преобладающим влиянием американского и союзного им капитала, то предметом борьбы оказывается уже не смена режима как таковая, а порядок распоряжения богатствами страны и результатами её будущего хозяйственного развития.

Меморандум между Соединёнными Штатами и Ираном подаётся как «документ о взаимопонимании». Однако в политике название документа далеко не всегда раскрывает его действительное содержание. Поэтому вопрос состоит не в том, как именно называется данный документ, а в том, какие экономические отношения возникают после его подписания. Если отбросить дипломатическую риторику и обратиться к существу дела, то перед нами встаёт простой вопрос: кто будет распоряжаться нефтяной рентой Ирана, кто будет контролировать денежные потоки от продажи нефти и кто будет определять условия хозяйственного развития страны после подписания меморандума?

Именно на этот вопрос, а не на официальные декларации, и должен быть дан ответ.

Уже сегодня говорится о восстановлении нефтяного экспорта через Ормузский пролив, о возвращении иранской нефти на мировой рынок, о возобновлении банковских расчётов, страхового покрытия и инвестиционной деятельности. Однако именно здесь и скрывается главный смысл происходящего. Тот, кто контролирует расчёты, страхование, фрахт, финансирование, аудит и юридическое сопровождение сделок, контролирует не только движение товаров, но и условия, на которых осуществляется хозяйственная деятельность государства. Поэтому вопрос заключается не просто в возвращении Ирана на мировой рынок, а в том, кто будет определять правила этого возвращения.

Однако для оценки подобных соглашений недостаточно перечислить предполагаемые выгоды. Необходимо установить, на каких условиях они предоставляются и какие обязательства возникают взамен. Именно здесь возникает главная трудность анализа. Существенная часть таких договорённостей не публикуется полностью, а многие практические механизмы становятся известны лишь позднее — через деятельность банков, страховых компаний, инвестиционных фондов и подрядных организаций, участвующих в реализации соглашения.

Поэтому вопрос состоит не только в том, что получает Иран, но и в том, какие права получают структуры, обеспечивающие финансирование, расчёты и пр.

Когда замолкают пушки, первыми появляются дипломаты, за дипломатами приходят юристы, за юристами появляются банкиры, за банкирами следуют страховщики, торговые дома, инвестиционные фонды и, наконец, подрядчики – таков обычный порядок вещей в современном мире. Война разрушает, дипломатия оформляет, затем короли современного капитала извлекают прибыль. Именно поэтому вопрос состоит не в том, подписан ли меморандум о «взаимопонимании» между Соединёнными Штатами и Ираном. В политике злоупотребление словами является самым обычным явлением. Вопрос состоит в другом: какие экономические силы появляются вслед за этим документом и кто получает возможность распоряжаться нефтяными доходами, финансовыми потоками и будущим экономическим развитием Ирана.

Иранскому правительству американо-британские деловые круги пообещали доступ к мировому рынку нефти, возврат замороженных активов, восстановление банковских расчётов и страхового покрытия, а в качестве венца всей конструкции — международные инвестиции, которые уже сегодня преподносятся как награда за возвращение страны в мировую экономическую систему.

Иран располагает тем, что представляет для мирового капитала исключительную ценность: он обладает крупными запасами нефти, газовой инфраструктурой, выгодным положением на транспортных маршрутах и возможностью вернуть на мировой рынок значительные объёмы энергетического сырья. Уже одного этого достаточно, чтобы привлечь внимание крупнейших финансовых и промышленных групп. Поэтому вопрос состоит не в том, придёт ли внешний капитал в Иран, а в том, через какие формы он будет действовать. Прямое участие крупнейших американских банков первое время, вероятнее всего, будет скрыто за арабскими фондами, банками Залива и различными посредническими структурами, поскольку открытое появление американского финансового капитала в Иране остаётся политически чувствительным вопросом. Однако из этого вовсе не следует, что крупнейшие финансовые группы останутся в стороне от происходящего. Напротив, именно они являются наиболее вероятными выгодоприобретателями будущей перестройки нефтяных и финансовых потоков. Среди наиболее вероятных участников такого процесса могут оказаться JPMorgan Chase, Citigroup, Goldman Sachs, Morgan Stanley, HSBC, Standard Chartered, Barclays, BNP Paribas и Deutsche Bank. Их участие будет осуществляться не обязательно под собственными вывесками, а через расчётные банки, инвестиционные фонды, долговые инструменты, консультационные структуры и механизмы финансового контроля. На поверхности будут видны Qatar National Bank, First Abu Dhabi Bank, Emirates NBD, Saudi National Bank, Abu Dhabi Commercial Bank, а также ряд турецких и азиатских финансовых учреждений. Однако за любым крупным долларовым расчётом и за любой серьёзной международной финансовой операцией стоит сложившаяся за десятилетия система допуска к мировому рынку капитала, в которой решающее значение по-прежнему сохраняют американские и британские финансовые круги. Поэтому вопрос заключается не в названии банка, а в характере зависимости. Если основные расчёты, кредитование и страхование будут сосредоточены в руках финансовых групп, связанных с Соединёнными Штатами и их союзниками, то через эти механизмы они получат возможность воздействовать на значительную часть внешнеэкономической деятельности Ирана.

Особое значение имеет вопрос страхования. До настоящего времени значительная часть иранской нефти выходила на мировой рынок через сложную систему посредников, специальных схем расчётов и неофициальные каналы торговли, возникших под воздействием санкционного режима. Такая система была неудобна, дорога и ограничивала возможности расширения экспорта.

Теперь положение меняется. Если ограничения действительно будут ослаблены, то речь пойдёт уже не о торговле через обходные механизмы, а о возвращении иранской нефти в обычную систему мирового капиталистического рынка. Но именно здесь возникает обстоятельство, имеющее существенное значение.

Для всякого, кто знаком с современными условиями мировой торговли, должно быть очевидно, что крупный нефтяной экспорт невозможен вне сложившейся системы международного страхования, финансирования и расчётов. Поэтому вопрос о возвращении иранской нефти на мировой рынок неизбежно превращается в вопрос о том, через какие организации будет проходить это возвращение и кто будет определять его условия.

Lloyd’s of London, Gard, NorthStandard, UK P&I Club, Britannia P&I Club и другие подобные структуры занимают в мировой торговле такое положение, которое позволяет им оказывать влияние далеко за пределами собственно страхового дела. Речь идёт не о технической детали и не о формальности, речь идёт об одном из тех механизмов, через которые осуществляется практическое включение страны в мировую хозяйственную систему.

Особого внимания заслуживает вопрос так называемого «фонда восстановления», о котором говорится значительно меньше, чем о нефти, санкциях и банковских расчётах, между тем именно здесь могут скрываться наиболее существенные экономические последствия всего соглашения. В самом деле, когда речь заходит о сотнях миллиардов долларов «будущих инвестиций», естественно возникает вопрос: откуда появятся эти средства, на каких основаниях они будут предоставляться и какие обязательства будут положены в основу подобной системы. Представление о том, будто международный капитал готов безвозмездно передать Ирану огромные средства в 300 млрд долларов (£227,52 млрд.) исключительно ради восстановления экономики страны, не имеет ничего общего с действительной практикой современных финансовых отношений. Капиталисты никогда не занимаются благотворительностью, поэтому за разговорами о фонде восстановления необходимо прежде всего искать тот экономический фундамент, на котором этот фонд будет построен.

Таким фундаментом может быть только будущая нефтяная выручка Ирана. Именно она представляет собой тот реальный актив, который способен служить обеспечением многомиллиардных финансовых программ. Нефть ещё не добыта, деньги ещё не получены, однако будущие доходы уже могут быть положены в основу расчётов в Лондоне и Нью-Йорке, тем самым создаётся положение, при котором источником средств формально выступают международные фонды и финансовые учреждения, тогда как фактическим обеспечением этих средств становятся будущие доходы самого Ирана.

Но всякий фонд существует не ради самого фонда, ибо за ним неизбежно следуют те структуры, которые будут «осваивать» выделяемые средства. Речь идёт, прежде всего, о крупных нефтесервисных, инженерных, строительных, логистических и энергетических группах, для которых открытие Ирана означает появление нового рынка заказов на десятки миллиардов долларов. Среди наиболее вероятных участников такого процесса называют Bechtel, Fluor, KBR, Jacobs, AECOM, Halliburton, SLB, Baker Hughes, Weatherford, Honeywell, Siemens Energy, Schneider Electric, ABB, Maersk, DP World.

При подобных условиях вопрос управления фондом приобретает первостепенное значение. Если источником обеспечения становятся будущие нефтяные доходы Ирана, а финансирование, страхование и расчёты сосредоточиваются в руках англо-американских финансовых групп, то именно эти группы неизбежно получат решающее влияние на распределение средств фонда. Отсюда вытекает своеобразное положение, при котором иранская нефть становится гарантией, распоряжение которой будет находиться вне пределов Ирана. Отсюда возникает положение, при котором Иран предоставляет нефть, предоставляет обеспечение и создаёт будущий денежный поток, тогда как решающее влияние на движение этого потока получают финансовые группы, находящиеся за пределами страны.

Иначе говоря, Америка и ее помощники навязали Ирану систему, в которой под гарантии иранской нефти будут предоставляться «инвестиции», распределение которых окажется сосредоточено в руках тех американских банков и страховых компаний Сити.

Здесь необходимо поставить вопрос не с точки зрения дипломатической фразы, а с точки зрения самого договора. Если внешнему капиталу открывается доступ к нефти, портам, расчётам, страхованию, строительству и восстановительным программам, то государство, сохраняющее действительную самостоятельность, должно было бы прежде всего закрепить за собой встречные выгоды: передачу оборудования, развитие собственной промышленности, подготовку национальных кадров, долю продукции, контроль технических условий, право надзора за эксплуатацией месторождений и участие в распределении будущих доходов. Иначе всякий разговор о восстановлении превращается в пустую оболочку, за которой Иран не имеет полного простора, а подчинен целиком американским и западноевропейским королям капитала.

Если американские, британские, европейские и арабские структуры получают доступ к иранской нефти, к будущей нефтяной выручке, к банковским расчётам, к страхованию перевозок, к фонду восстановления и к подрядным заказам, то где в этом договоре зафиксированы гарантии выгоды и улучшение положения Ирана?

Однако существует ещё один вопрос, который обычно остаётся в тени разговоров о нефти, инвестициях и банковских расчётах. Речь идёт о военной стороне соглашения. Всякая крупная экономическая перестройка на Ближнем Востоке неизбежно затрагивает вопросы безопасности: контроль морских путей, защиту нефтяной инфраструктуры, наблюдение за ракетными программами, экспорт вооружений, деятельность оборонной промышленности и обмен разведывательной информацией.

Поэтому необходимо выяснить не только то, кто будет контролировать нефтяные доходы Ирана, но и то, какие обязательства возникают в области безопасности? Кто будет контролировать выполнение этих обязательств? Кто будет осуществлять наблюдение за военными программами? Какие права получат иностранные структуры в вопросах контроля, инспекций и обмена информацией? Какова глубина этого контроля? Какие ограничения будут наложены на развитие отдельных направлений иранской оборонной промышленности и кем (страны)? И наконец, какое место в этой системе будет занимать сама иранская армия и какие выгоды от такого рода мероприятий получит народ Ирана?

Здесь уместно вспомнить, что иранская ядерная программа с самого начала строилась руками тех же западных корпораций — и под контролем того же западного капитала. Программа «Атом для мира», запущенная Эйзенхауэром в 1953 году, была не актом щедрости, а инструментом привязки: развивающиеся страны получали реакторы, топливо и инженеров — и вместе с ними зависимость от американских технологий, американского обогащения и американского политического разрешения. Иран вошёл в эту систему в 1957 году. В 1967-м американская корпорация United Nuclear поставила Тегерану высокообогащённый уран, МТИ подписал контракт на подготовку иранских ядерных инженеров, а General Electric и Westinghouse получили подряды на строительство восьми реакторов — сделка оценивалась в 6,4 миллиарда долларов. Киссинджер впоследствии скажет, что вопрос о распространении ядерного оружия тогда «вообще не поднимался»: поднимались другие вопросы — коммерческие. После революции 1979 года Westinghouse и General Electric ушли. Siemens — Kraftwerk Union, строивший Бушер с 1974 года — бросил стройку под прямым давлением Вашингтона. Достраивала станцию Россия — на немецком фундаменте, с советскими реакторами, в логике уже другой зависимости. Те, кто создал иранскую ядерную программу, затем десятилетиями использовали её существование как основание для санкций. Теперь, когда санкции меняют форму на допуск, Siemens Energy снова стоит в списке претендентов — и снова под флагом мирного сотрудничества.

На эти вопросы пока не существует открытых ответов. Однако без их выяснения невозможно дать полную оценку действительному содержанию меморандума.

Но не стоило бы забывать, что свободного рынка нет, что рынок весь, или почти весь, занят синдикатами, картелями, трестами, которые руководятся своими империалистскими прибылями. Не стоит забывать, что старого капитализма — в смысле свободного рынка, — давно уже нет. Нужно понимать, что идет громадная борьба монополий и трестов, борьба одного против другого. Концессионная политика есть союз, заключаемый одной стороной против другой, и поэтому нельзя миновать такую страну как Китай.

Китай не будет стоять в стороне, ибо он уже давно является главным покупателем иранской нефти в условиях санкционного давления и умеет извлекать выгоду из «скидок», «серых маршрутов» и «альтернативных расчётов». После «меморандума» Китай получит двойной выигрыш. Во-первых, он сможет покупать иранскую нефть с меньшим риском вторичных санкций, но постарается сохранить скидку, ссылаясь на уже существующие контракты. Во-вторых, китайские компании могут войти в инфраструктурные и энергетические проекты как подрядчики и поставщики оборудования тем самым выколотить себе дополнительные уступки от Ирана.

Какие такие компании могут войти в Иран? Это прежде всего Sinopec, CNPC, CNOOC, Bank of China, ICBC, China Construction Bank, COSCO Shipping, China Merchants Port, Huawei, ZTE, PowerChina и China Energy Engineering Corporation. Китайские банково-промышленные воротилы будут действовать осторожнее американских: не через открытую политическую диктовку, а через долгосрочные закупки нефти, инфраструктурные кредиты, поставки оборудования, портовую логистику и расчёты в юанях. Но итоговая логика останется той же: Иран будет втянут не в один внешний центр, а в борьбу нескольких крупных центров капитала за долю в его нефти, портах, трубопроводах, электросетях и будущих доходах.

Западноевропейские капиталисты также не останутся за дверью: TotalEnergies, Eni, Shell, BP, Siemens Energy, Maersk, BNP Paribas, Société Générale, Crédit Agricole, Deutsche Bank, Allianz, Zurich, Swiss Re и Munich Re и пр., — будут внимательно смотреть на условия допуска. Европа уже сегодня говорит о «стабильности», «свободе судоходства», «ответственности» и пр. пр..

Особую роль сыграют международные юридические фирмы, и аудиторы в первую голову американские: Одна из самых влиятельных — Sullivan & Cromwell, юридическая фирма Рокфеллера. Среди её клиентов был германо-британский банкирский дом J. Henry Schroder — один из ключевых банков лондонского Сити, чьё нью-йоркское отделение было участником в создании Anglo-Iranian Oil Company ещё в 1917 году. Аллен Даллес был директором нью-йоркского Schroder Banking Corporation. Его брат Джон Фостер Даллес — был старшим партнёром Sullivan & Cromwell и представлял тот же банк юридически. В 1951 году премьер-министр Ирана Мосаддык национализировал Anglo-Iranian Oil Company. К концу 1940-х — началу 1950-х Иран находился под властью шаха Мохаммада Резы Пехлеви. На бумаге это было независимое государство, но по существу Иран являлся колониальным владением Англии через компанию Anglo-Iranian Oil Company (иранская нефть принадлежала не иранскому народу, а британской монополии, причём львиная доля прибыли уходила в Сити).

В 1949 году Мосаддык основал партию национальный фронт, 15 марта 1951 года он выступал за национализацию иранской нефти, 8 апреля 1951 года Мосаддык был назначен премьер-министром Ирана с количеством голосов 79 — За и 12 — против. На почве национализации нефти произошёл конфликт Ирана с Великобританией и США. Мосаддык выслал всех английских специалистов и советников, а затем в октябре 1952 года разорвал на фоне конфликта с Великобританией дипломатические отношения. Реформы Мосаддыка затронули и сельское хозяйство, в частности, была упразднена старая феодальная система в деревне. В ответ США и Великобритания объявили бойкот иранской нефти и начали готовить переворот в Иране.

Аллен Даллес 26 февраля 1953 года был назначен директором ЦРУ президентом Эйзенхауэром. Братья Даллес были архитекторами операции «Аякс» — государственного переворота в Иране в августе 1953 года. ЦРУ выделило миллион долларов на «любые действия, которые приведут к падению Мосаддыка». Операцию проводил на месте Кермит Рузвельт — внук президента Теодора Рузвельта. После иранского переворота Аллен Даллес лично прилетел из Рима вместе с Шахом, чтобы сопроводить его возвращение в Тегеран, Джон Фостер Даллес, как государственный секретарь США, лично назначил своего специального представителя Герберта Гувера-младшего для переговоров о новом нефтяном консорциуме. Американское правительство специально отменило для этого положение антимонопольного законодательства применительно к Ирану — чтобы крупнейшие нефтяные компании могли действовать совместно без риска уголовного преследования. Уже 29 октября 1954 года был подписан консорциумный договор. Монополия Anglo-Iranian Oil Company была разрушена и её долю в 40 % сохранила переименованная British Petroleum. Ещё 40 % поровну получили пять американских компаний — Standard Oil of New Jersey, Standard Oil of California, Texaco, Socony-Vacuum и Gulf Oil. Оставшиеся 20 процентов разделили Royal Dutch Shell и французская Compagnie Française des Pétroles. Компания Sullivan & Cromwell оформила сделку так, что Иран сохранял номинальное право собственности на нефть через Национальную иранскую нефтяную компанию, однако реальный контроль над добычей, переработкой, транспортировкой и международным сбытом на 25 лет перешёл к консорциуму.

Сегодня сопредседатель Sullivan & Cromwell Роберт Джаффра представляет лично Трампа в уголовном апелляционном процессе, а бывший партнёр Джей Клейтон — сначала возглавлял Комиссию по ценным бумагам при первой администрации Трампа, затем стал прокурором Южного округа Нью-Йорка. Партнёр Джеймс Макдональд номинирован на ту же должность вслед за ним. Выручка фирмы в 2025 году составила 2,1 миллиарда долларов.

White & Case — юридический дом Моргана. Иранское направление фирма ведёт через трёх конкретных партнёров вашингтонского офиса. Дэвид Бонд — глава глобальной практики международной торговли. Клэр ДеЛель — руководит иранской санкционной практикой: лично вела расследования нарушений иранских санкций для клиентов с Ближнего Востока, регулярно взаимодействует с чиновниками OFAC и получала от него разблокирование замороженных активов. Дэвид Лим пришёл в фирму прямо из Министерства юстиции, где возглавлял межведомственную группу по санкционному правоприменению. Когда меморандум начнёт исполняться — именно эти люди будут курировать компании, которые обслуживает эта фирма.

Freshfields — юридический советник Банка Англии с 1743 года, не прерывавший этих отношений никогда. Иранскую практику фирма ведёт из Вены — именно там проходили все раунды ядерных переговоров по JCPOA. В сентябре 2025 года, когда Франция, Германия и Великобритания активировали механизм «snapback», и ЕС восстановил санкции против Ирана, именно Freshfields выпустила развёрнутый анализ последствий для европейского бизнеса — то есть фирма уже работала на клиентов, которые готовились к обратному переходу. Партнёр Первез Ахтар ведёт M&A и совместные предприятия в энергетике, страховании и финансовых услугах по всему региону MENA. Её сектор в иранской сделке — европейский банковский и энергетический капитал: Barclays, HSBC, Shell, BNP Paribas.

Clifford Chance выросла из слияния двух лондонских фирм в 1987 году. Одна из них — Coward Chance — обслуживала британские компании по всему периметру колониальной торговли с 1802 года, затем стала главным юристом Midland Bank и послевоенных американских и японских банков, открывавших лондонские офисы. Основной клиент фирмы на протяжении десятилетий — Barclays: бывший партнёр Clifford Chance Марк Хардинг стал генеральным советником банка, что обеспечивало фирме постоянный поток работы. Сегодня её клиенты в банкинге и арбитраже — Goldman Sachs, HSBC, Crédit Agricole, Standard Chartered. В энергетике — Shell, GE, Glencore, Sinopec. В страховании — рынок Ллойда, где партнёр Джеймс Кэшир специализируется на перестраховании и корпоративных сделках страховых компаний. Иранское направление в фирме держит Джордж Кляйнфельд — вашингтонский партнёр с тридцатилетним стажем именно по иранским санкциям. Он лично представлял клиентов перед OFAC по иранским расследованиям, получил почти сто лицензий в рамках санкционных программ и ведёт иранское досье для крупнейших финансовых институтов и торговых компаний в Европе и на Ближнем Востоке. Один из задокументированных арбитражных кейсов фирмы — защита правительственного органа Великобритании в многолетнем споре с Ираном. В иранской сделке Clifford Chance закроет три конкретных сегмента: банковские транзакции через HSBC и Barclays при снятии санкций, страхование грузов и рисков через каналы Ллойда, оформление нефтегазовых концессий через партнёрство с Shell и Glencore.

Latham & Watkins — вторая по выручке юридическая фирма в мире: 8,3 миллиарда долларов в 2025 году, прибыль на партнёра 8,65 миллиона. Фирма занимает первое место по числу LNG-сделок среди всех юридических фирм в мире — это её собственная формулировка, подтверждённая рейтингами IJGlobal, Infralogic и LSEG. По petrochemical-проектам она также заявляет, что сопроводила больше сделок, чем любая другая фирма.

Лондонский офис ведёт проектное финансирование на Ближнем Востоке, в Африке и Азии. Том Бартлетт — глава команды — специализируется именно на проектах в регионе Ближнего Востока. Клеман Фондуфе ведёт нефтегазовый сектор, Дэвид Зиямби — финансирование для транснациональных энергетических компаний. Партнёр Джеффри Гринберг ведёт сделки по LNG, возобновляемой и традиционной энергетике на стороне как спонсоров, так и кредиторов.

Санкционную практику возглавляет Лес Карнеги из вашингтонского офиса — он же руководит практикой CFIUS. Эндрю Галдес, ставший партнёром в 2025 году, пришёл с опытом именно по правоприменению иранских санкций.

Skadden — фирма, сделавшая состояние на враждебных поглощениях и ставшая главным юристом корпоративных переделов. За ней стоят крупнейшие частные инвестиционные фонды и энергетические корпорации. Её специализация в иранском контексте — M&A, перераспределение активов, оформление совместных предприятий между западным и иранским капиталом.

Linklaters — фирма лондонского Сити, традиционно обслуживающая Deutsche Bank, крупнейшие европейские банки и суверенные фонды. В иранской сделке возьмёт долговые инструменты, суверенные облигации и оформление государственных фондов развития, через которые будет направляться западный капитал.

Deloitte, PwC, EY и KPMG — большая четвёрка аудита с совокупной выручкой свыше 220 миллиардов долларов и присутствием в 150 странах. Их функция в иранской сделке разделена по секторам: Deloitte — технологии и операционный аудит государственных структур; PwC через Strategy& — стратегическое консультирование и оценка нефтяных активов; EY — сопровождение частного капитала и инвестиционных фондов; KPMG — санкционный комплаенс, таможня и торговые расчёты, где у фирмы уже есть специализированная иранская практика.

Наиболее наивная ошибка — считать, что этот меморандум является капитуляцией США перед Ираном, как полагают некоторые военные генералы США. Договор поменял форму давления, ибо прямая военная блокада слишком дорого обходится Америке, поэтому она заменяется системой допуска. Ирану говорят: продавайте нефть, но через проверяемые каналы; получайте деньги, но через контролируемые банки; восстанавливайте экономику, но через наши фонды; открывайте Ормуз, но под международным надзором; привлекайте инвестиции, но на условиях тех, кто владеет страхованием, расчётами, судами, аудитом и кредитом. Именно здесь военный вопрос превращается в финансовый. Раньше давление выражалось в кораблях, ударах, санкциях и угрозах, теперь оно будет выражаться в страховой премии, банковском отказе, задержке транша, комплаенс-проверке, аудиторском замечании, пересмотре кредитного лимита, отзыве гарантии, повышении ставки и юридической оговорке. Это более мягкая форма по внешнему виду, но более грубая по содержанию, она не разрушает государство снаружи, а перестраивает его денежные и торговые пути так, чтобы каждый крупный шаг зависел от Уолл-Стрит и Сити.

Произраильский фактор играет тоже немаловажную роль в так называемой «сделке». Он выражается в лице политических групп внутри США, связанных с поддержкой Израиля, «военной безопасностью региона», республиканскими кругами США, оборонными подрядчиками, нефтяными интересами и финансовыми донорами. Эти группы будут давить на администрацию США, требовать жёстких условий контроля за ядерной программой, ограничения ракетного потенциала и проверки связей Ирана с союзными ему силами в регионе. Они могут выступать против чрезмерных уступок Тегерану, но при этом часть того же политического лагеря будет понимать, что управляемое включение Ирана в рынок выгоднее бесконечной войны. Поэтому борьба будет идти не между «миром» и «войной», а между двумя способами контроля: военным подавлением и финансовым управлением.

Вместе с тем было бы ошибкой изображать происходящее как процесс, в котором одна сторона получает всё, а другая ничего. Доступ к мировому рынку, рост нефтяного экспорта, приток технологий, восстановление расчётов и расширение инвестиционных возможностей представляют для Ирана вполне реальные выгоды. Но именно поэтому и возникает главный вопрос: сумеет ли Иран использовать заинтересованность мирового капитала для укрепления собственного хозяйственного положения или же будущие выгоды окажутся оплачены передачей контроля над ключевыми финансовыми и нефтяными потоками страны.

Главный вопрос ближайших лет будет состоять не в том, сможет ли Иран продавать нефть. Он сможет. Главный вопрос — кто будет определять условия этой продажи. Если цену будут формировать Vitol, Trafigura, Glencore и китайские покупатели; если страхование будет зависеть от Лондона; если расчёты будут идти через банки Залива под западным надзором; если средства на «фонд восстановления» Ирана будут находиться в руках американского, арабского, европейского и азиатского капитала и распределяться под их надзором; если аудит и юридическое сопровождение будут вести крупнейшие западные фирмы, то мы получим картину, когда Иран будет подвергнут империалистическому захвату и разделу крупными державами. Не всегда интервенция обязательно должна быть военная, она, как часто это бывает, имеет экономические формы, которые подчиняют всю экономическую, политическую и хозяйственную жизнь воле интервентов, а именно хозяевам крупного капитала. Мировая обстановка неизбежно обостряет классовые противоречия, ведя к эпохе грандиозных социальных битв.

«ВЛАСТЬ ШКУРНИКОВ И РВАЧЕЙ» → КУПИТЬ

Дата выпуска: Июнь 22, 2026

Автор: Владимир Г.

Реакция “Истерн Пост”
Publisher: Издательство The Eastern Post, Лондон–Париж, Соединённое Королевство–Франция, 2026.

Читайте другие аналитические материалы на сайте easternpost.uk и подписывайтесь на наши обновления.