Государственная дума в согласии с правительством, ибо в современном обществе, а поскольку оно всецело буржуазное то в нем генерал или банкир играют крупную роль, а простой человек – очень жалкую отсюда Дума не выражает недоверия министерству и не требует его ухода. Министерство тоже не издевается над Думой и не предлагает ей, как когда-то, заняться прачечной для канцелярских сторожей в городе Юрьеве. Времена изменились, правительство вносит законопроекты, Дума их рассматривает; депутаты вносят поправки, правительство дает заключения; председатель Государственной думы Вячеслав Володин определяет парламентские приоритеты, направляет проекты в комитеты и объясняет народу необходимость очередных решений – машина работает. В чем сущность этого согласия, этого замечательного отсутствия столкновения Думы с правительством? Обыватель воображает или пытается уверить себя и других в том, что перед нами естественный результат политической стабильности. Государственные учреждения, говорит он, наконец, научились работать вместе. Президент определяет основные направления политики, правительство управляет, депутаты принимают законы. Чего же еще желать? Не драться же им, в самом деле, каждый четверг на Охотном Ряду. Стерпелись — слюбились. Так думает обыватель по простоте и политической неопытности. Государственный политик рассуждает так потому, что подобное объяснение чрезвычайно удобно. Дело, видите ли, в согласованности институтов. В этом вся суть. Ну, не спорят министры с депутатами — значит, хорошо работают. Не требует Дума отставки правительства — значит, нет оснований требовать. Не возникает между ними серьезного политического конфликта — значит, основные интересы общества правильно поняты и теми и другими.
Прекрасно.
Только существует маленький вопрос: что происходит, когда интересы государственной власти и интересы значительной части общества действительно расходятся? Российскому парламенту уже не приходится учиться конституционализму по книжкам, конституции больше тридцати лет. Депутаты знают регламент, министры знают депутатов, депутаты знают министров, комитеты знают, куда направлять законопроекты, а Вячеслав Володин знает, какой комитет должен рассмотреть их первым. Формально механизм представительной власти работает исправно, но именно поэтому судить теперь следует не по форме, а по результату. Может ли Государственная дума не только обсуждать государственную политику, но заставить исполнительную власть изменить ее принципиальное направление? Может ли парламентское большинство сказать правительству: нет? Может ли оно сказать это президентской власти? И, сказав, добиться своего? Вот тут-то и начинается действительный вопрос о Государственной думе. История знает парламенты, которые говорили, пока государственная власть делала. Немецкая буржуазия XIX века тоже имела своих представителей. Представители выступали, спорили, требовали, объясняли министрам преимущества конституционных порядков. Потом появился Бисмарк и повздорил с «народными представителями» уже всерьез. Парламент отказывался утверждать необходимые правительству военные расходы, правительство продолжало проводить военную реформу. Представители говорили, а государственная машина действовала.
Затем пришли военные победы Пруссии, и значительная часть вчерашних противников Бисмарка обнаружила, что с сильной исполнительной властью вполне можно уживаться. Парламент остался, выборы остались, представители остались, осталась и власть, центр которой вовсе не обязан был находиться среди представителей. Мы охотно согласимся, что далеко Путину до Бисмарка и далеко современной России до Пруссии шестидесятых годов XIX века. Соотносить эпохи занятие для плохих историков. Но механизм отношений между представительством и государственной властью знать полезно. Ибо российская Государственная дума пошла даже дальше старого вопроса о парламенте, который говорит, пока исполнительная власть действует. После 2022 года Дума сама стала одним из органов действия. Она принимала законодательство, связанное с проведением СВО, военной службой и воинским учетом; изменяла правила призыва; расширяла ограничения, связанные с исполнением воинской обязанности; принимала новые нормы об иностранных агентах, нежелательных организациях и ответственности за нарушение установленных государством запретов. К концу VIII созыва сама Государственная дума сообщала уже о 183 законах, принятых в целях законодательного обеспечения СВО. И было бы ошибкой говорить, будто злое правительство приносит все эти законы беспомощным депутатам и заставляет их голосовать. Нет, господа, дело устроено интереснее. Депутаты сами выступают авторами подобных инициатив. Сам Володин был среди авторов поправок 2024 года, связавших получение российского гражданства с постановкой на воинский учет и предусмотревших возможность прекращения приобретенного гражданства за неисполнение соответствующей обязанности. Ужесточение уголовной ответственности для иностранных агентов в 2025 году также было депутатской инициативой, а Володин публично обосновывал необходимость более строгого наказания.Вот где действительная суть дела. Но есть еще одна особенность нынешней Государственной думы, без которой картина была бы неполной, в ней стало необыкновенно тихо. Не потому, разумеется, что российское общество вдруг избавилось от политических противоречий. Не исчезли люди, требующие прекращения войны, изменения внутренней политики, отмены законодательства об иностранных агентах, ослабления репрессивных норм, иной внешней политики или просто смены самой власти. Исчезновение спора в парламенте еще не означает исчезновения предмета спора в стране. Куда же делись представители этих взглядов? Значительная часть внесистемной оппозиции оказалась за пределами легальной парламентской политики; одни ее представители эмигрировали, другие получили статус иностранных агентов, третьи подверглись уголовному преследованию, деятельность ряда организаций была запрещена или прекращена. Получилась замечательная парламентская тишина. В стране идет война, проводится крупнейшая за десятилетия перестройка военного и репрессивного законодательства, меняются отношения собственности, информации, гражданства и государства с гражданином, а в зале народного представительства нет политической силы, которая представляла бы значительную часть противников самого направления этого курса. Тихо.
Можно, конечно, объяснить это волей избирателя. Не выбрали — значит, не хотят. Дело, видите ли, исключительно в бюллетене. Либералы уже сегодня без выборов проиграли выборы, ибо даже их отстранило полицейское правительство от выборов. Стоит ожидать: существующие парламентские партии, получат свои мандаты, как и прежде, большинство, как подразумевает государственное устройство России, получит партия «Единая Россия». Однако Единая Россия не едина в смысле самой России. Наша правительство любит паразитировать на истории, фальсифицируя её вместе с тем говорят у нас есть конституция, и самодержавия у нас быть не может. Но правительству стоило бы высказать, то что есть, сбросить личину и явиться перед всем светом формально тем, чем оно является по существу – правительством абсолютным. Государство при капиталистическом устройстве в основном его пути управления выражает интересы капитала. Следовательно, находится и является средством управления для капитала и его представителей. Что мы рабочие России будем иметь после выборов без выбора? Мы будем иметь бараний парламент на сословных началах – вот что мы будем иметь. Однако как и выше было сказано это не означает того что народные массы все знают и понимают и просто «не хотят» изменений ибо солдатский мундир и генеральская форма возведены в ранг государственной политики!
Парламент, в котором нет открытого конфликта, может свидетельствовать о согласии общества. Но он может свидетельствовать и о другом — о том, что конфликт из парламента вынесен. И тогда тишина Государственной думы приобретает совершенно иной смысл. Это уже не обязательно тишина согласия.
И тут гражданин вправе задать вопрос уже не конституционный, а самый обыкновенный, житейский: зачем мне такая Государственная дума? Если депутат представляет избирателя, ответ понятен. Гражданин содержит парламент для того, чтобы иметь своего представителя внутри государственной власти. Представитель должен говорить там, где гражданин непосредственно говорить не может; требовать там, где гражданин непосредственно требовать не может; сопротивляться решению государства тогда, когда оно противоречит интересам тех, кто дал ему мандат.
Для этого общество и оплачивает парламент. Но что происходит, если направление меняется? Гражданин «выбирает» депутата и из своих налогов оплачивает существование представительного учреждения, государственная власть формирует политический курс. Дума превращает этот курс в закон, затем принятый депутатами закон возвращается к тому самому гражданину уже в виде обязанности, запрета, ограничения, штрафа, уголовной ответственности, воинской обязанности или нового полномочия государственного органа.
Получается замечательная конструкция: народ оплачивает учреждение, называемое народным представительством; народ якобы при нынешней системе выборов выбирает его членов; представители получают мандат от народа — а затем народ получает от своих представителей драконовские законы, расширяющие возможности государства по отношению к самому народу. Можно возразить: депутаты ведь избраны. Следовательно, все происходящее и есть воля избирателей! Замечательно! Тогда остается проверить одну мелочь: могут ли избиратели посредством этих депутатов заставить государственную власть изменить курс, с которым они не согласны? Если могут — перед нами действительно представительство, и содержание парламента имеет совершенно понятный политический смысл. А если не могут? Если депутат способен обязать избирателя исполнять принятое государством решение, но избиратель практически не способен через депутата заставить государство изменить это решение? Тогда вопрос следует поставить без профессорских рассуждений о парламентаризме: почему гражданин должен содержать за собственный счет политический институт, который обладает властью принимать обязательные для него решения, но не обеспечивает ему сопоставимой возможности воздействовать через своих представителей на направление государственной власти?
Вот этот вопрос значительно неприятнее вопроса о том, хорошо или плохо Вячеслав Володин ведет заседания Государственной думы. Потому что дело уже не в Володине. Дело в том, какой класс российского общества в действительности представляет Государственная дума, чьи интересы она выражает и чью власть превращает в закон.Посмотрим же, кого представляет Государственная дума не по названию, а по делам.
Здесь полезно вспомнить одну старую и чрезвычайно простую формулу: «Сила экономически сильного, в том, между прочим, и состоит, что он держит в своих руках политическую власть. Без нее он не смог бы удержать своего экономического господства». ( В.И.Ленин)
Вот где следует искать действительную связь между экономикой и Государственной думой. Экономически сильный потому и силен, что его сила не заканчивается у дверей банка, завода, корпорации или кабинета собственника. Экономическое господство нуждается в политической власти, ибо собственность надо охранять, условия ее существования — устанавливать, отношения собственника и работника — регулировать, налоги — распределять, государственные расходы — определять, государственные заказы — размещать. А для всего этого необходим закон.
И закон этот принимает Государственная дума.
Поэтому было бы смешно искать ответ на классовый вопрос простым подсчетом миллионеров среди четырехсот пятидесяти депутатов. Крупному собственнику вовсе не обязательно самому сидеть на Охотном Ряду. Не обязательно даже диктовать Володину текст очередного законопроекта. Это слишком примитивное представление о политической власти класса. Вопрос значительно проще и одновременно серьезнее: чьи экономические интересы получают политическую защиту государства и чьи интересы Государственная дума превращает в общеобязательный закон? Вот тут нам и покажут прогрессивный налог.Смотрите, скажут нам, богатый теперь платит больше бедного. Какая же это власть экономически сильного, если государство облагает его повышенным налогом? Прекрасно.
Посмотрим на этот налог несколько внимательнее. Само слово «прогрессивный» еще не делает налоговую систему прогрессивной. Важно не название ставки, а то, с какого класса, с какого вида дохода и какую долю действительного дохода государство берет. Если повышенная ставка захватывает прежде всего высокооплачиваемого специалиста, инженера, врача, предпринимателя средней руки — человека, живущего главным образом текущим доходом и собственным трудом, — это еще не означает, что государство тем самым серьезно затронуло экономическое господство крупнейшего собственника.
Миллиардер отличается от инженера не тем, что бухгалтерия начисляет ему особенно большую заработную плату. Его экономическая сила заключается, прежде всего, в собственности, капитале, долях предприятий, акциях, дивидендах и возможности извлекать доход из принадлежащего ему капитала.А рядом с прогрессивной шкалой остаются косвенные налоги. Рабочий покупает товар — платит. Середняк покупает товар — платит. Миллиардер покупает товар — тоже платит. Формально полнейшее равенство.Только рабочий и середняк расходуют на потребление несравненно большую долю своего дохода, чем владелец крупного капитала.Вот почему одной прогрессивной ставкой классового вопроса не решить. Надо открыть всю счетную книгу: сколько государство берет с труда, сколько — с потребления, сколько — с капитала и крупной собственности; кому дает государственный заказ, кого кредитует, чьи предприятия поддерживает, чью собственность охраняет и на кого возлагает основные обязанности существующего порядка. Только тогда станет видно, кто здесь экономически силен. А затем остается проверить вторую половину формулы: держит ли этот экономически сильный в своих руках политическую власть? Вот здесь мы снова возвращаемся к Государственной думе. Перед нами не обязательно правительство, командующее парламентом, и парламент, покорно исполняющий команды. Такая картина была бы слишком проста. Перед нами государственный механизм, различные части которого способны самостоятельно предлагать решения, усиливать их, юридически оформлять их и проводить в жизнь, двигаясь при этом преимущественно в одном политическом направлении. Володин в этой системе интересен именно поэтому. Не надо изображать его человеком, который один командует четырьмястами пятьюдесятью депутатами. Его действительная политическая роль важнее карикатуры. Председатель Думы не только ведет заседания — хотя именно так его формальные полномочия описывает сама Государственная дума. Он публично объявляет законодательные приоритеты, направляет инициативы в комитеты и политически объясняет необходимость ужесточений. В январе 2026 года, например, именно Володин объявлял о скором рассмотрении нового усиления контроля за иностранными агентами.Представители уже не только говорят, пока власть делает. Представители сами помогают власти делать.Политическое решение получает в Думе статью закона. Статья закона дает полномочие государственному органу. Полномочие превращается для гражданина в обязанность, запрет или наказание.
Вот в чем жизненная подкладка современного российского «парламентаризма». И потому серьезный вопрос перед выборами 2026 года идет вовсе не о том, хорошо или плохо Володин ведет заседания, сколько законов приняла Дума и насколько дружно министры отвечают на депутатские вопросы. Вопрос идет о другом. Если Государственная дума стала составной частью единого механизма осуществления государственной политики, то где в этом механизме находится народ? Если политические предпочтения граждан изменятся, изменится ли вслед за ними государственная политика? Если большинство избирателей потребует иного курса, существует ли механизм, посредством которого это требование пройдет через Государственную думу и заставит государственную машину повернуть? Или машина примет к сведению мнение избирателей — и поедет дальше! Народ, сознательно относящийся к борьбе за свободу, должен протестовать. Народ, сознательно относящийся к своим политическим правам, должен прежде всего знать правду: выборы имеют значение не тогда, когда гражданину позволяют выбрать представителя, а тогда, когда сделанный гражданами выбор способен изменить власть и проводимую ею политику.
Фото: Юрий Д.К., Викисклад, CC BY 4.0. Размер изменён до 600 × 400 пикселей.
.jpg){kind=link}