Автор: Феликс Alglave
Франция, октябрь 2026 года. Классовые противоречия и борьба за государственную власть
Французская буржуазия требует порядка. Её министры требуют порядка. Её газеты требуют порядка. Её политические приказчики наперебой клянутся восстановить порядок. Превосходно, господа! Но позвольте спросить: порядок для кого? Для рабочего, вынужденного считать деньги до следующей получки? Для пенсионера, у которого отняли два года заслуженного отдыха? Для мелкого торговца, опасающегося разорения? Или для капиталиста, которому необходимы дешёвая рабочая сила, бесперебойное производство и государство, охраняющее его собственность?
Во Франции октября 2026 года спорят о правительстве Себастьяна Лекорню, политическом будущем Эммануэля Макрона и президентских выборах 2027 года. Обсуждают бюджет, миграцию, безопасность, парламентские комбинации. Но за этими спорами скрывается главное противоречие: общественное производство находится в руках миллионов трудящихся, тогда как основные средства производства и результаты их эксплуатации остаются в распоряжении капитала. Меняются министры, партийные вывески и парламентские большинства, но капиталист остаётся собственником предприятия, а рабочий — продавцом своей рабочей силы. И это нам предлагают называть политическим обновлением!
Когда трудящиеся требуют повышения заработной платы, им отвечают: денег нет. Когда требуют сохранить пенсии — бюджет не выдержит. Когда добиваются средств для больниц и общественных служб — необходимо экономить. Но стоит возникнуть вопросу о защите собственности, поддержке крупных предприятий или расширении полицейских полномочий, как государственная машина обнаруживает удивительную решительность.
И вот появляется удобный виновник общественных бедствий — «ультралевый погромщик».
Разбита витрина? Виноваты левые. Подожжён автомобиль? Виноваты революционеры. Произошли столкновения с полицией? Следовательно, необходимо укреплять государственную власть. Какая замечательная логика! Выходит, причина народного возмущения заключается не в общественных отношениях, порождающих недовольство, а в самом факте возмущения.
Но разбитая витрина не является политической программой. Поджог автомобиля ничего не говорит о классовом сознании совершившего его человека. Среди участников беспорядков могут находиться стихийно действующие люди, представители различных политических направлений, уголовные элементы и провокаторы. Преступник не становится коммунистом оттого, что буржуазный журналист назвал его ультралевым.
Смешение стихийных беспорядков с сознательной борьбой рабочего класса имеет вполне определённое политическое назначение. Организованное левое движение вынуждают оправдываться за действия людей, чья политическая принадлежность неизвестна. Социальное недовольство связывают с образом разрушителя. Требование изменения общественных отношений изображают угрозой безопасности.
И кому это выгодно? Тому, кто заинтересован в сохранении существующего порядка собственности.
Правым партиям вовсе не обязательно организовывать беспорядки, чтобы извлекать из них выгоду. Достаточно использовать их последствия для объединения различных общественных слоёв под лозунгом восстановления порядка. Рабочий опасается насилия, мелкий торговец — разорения магазина, капиталист — нарушения условий накопления прибыли. Пока на улицах горят автомобили, их интересы внешне совпадают. Но необходимость прекратить погромы ещё не означает согласия относительно того, каким должен быть общественный порядок после их прекращения.
Здесь на помощь политическим приказчикам приходит крупная буржуазная печать. Венсан Боллоре, располагающий значительным влиянием во французском медиасекторе, через связанные с его деловой империей информационные предприятия, включая CNews, участвует в формировании общественной повестки. Разумеется, господа собственники охотно рассуждают о свободе печати. Но эта свобода не уничтожает того обстоятельства, что телевизионные каналы, издательства и другие средства распространения информации принадлежат определённым собственникам.
Вместо вопроса о заработной плате обсуждают миграцию. Вместо пенсионных прав — полицейские меры. Вместо причин общественного недовольства — благонадёжность протестующих. Рабочего заставляют бояться последствий кризиса, чтобы он перестал спрашивать о его причинах.
Так общественный страх превращается в политический капитал.
Посмотрите теперь на господ из «Национального объединения».
Жордан Барделла преподносится как новое лицо французской политики. Молодой, гладкий, уверенный в себе, он должен олицетворять обновление партии Марин Ле Пен. Но что именно обновилось? Изменилась собственность на фабрики и банки? Капиталисты отказались от присвоения прибавочной стоимости? Рабочие получили власть над производством? Ничего подобного.
Своим возвышением Барделла обязан уже существующему партийному аппарату. Его политическая биография связана с окружением Ле Пен, включая Фредерика Шатильона — давнего соратника её политического круга. В двадцать лет Барделла начал встречаться с дочерью Шатильона, позднее — с племянницей Марин Ле Пен. Так что разговоры о «свежем ветре» во французской политике приобретают своеобразный смысл: ветер этот дует прямо из семейной гостиной клана Ле Пен.
Но семейные связи — лишь внешняя сторона дела. Гораздо существеннее политическое разделение труда внутри «Национального объединения».
Марин Ле Пен обращается к рабочим, пенсионерам и социально недовольным слоям населения. Здесь в ход идут обещания защиты покупательной способности, государственного вмешательства и восстановления утраченного благополучия. Барделла тем временем стремится убедить предпринимательские круги, что его партия не представляет угрозы основам капиталистического хозяйства.
В поле этих контактов упоминаются Бернар Арно, владелец LVMH, и Патрик Пуянне, руководитель TotalEnergies. Экономические ожидания крупного капитала хорошо известны: благоприятное налогообложение, ограничение издержек, предсказуемое регулирование, сохранение власти собственника над предприятием. Но как совместить эти интересы с обещаниями социальной защиты, обращёнными к трудящимся?
Очень просто — пока партия находится в оппозиции, можно обещать всё и всем.
Одному поручено собирать голоса недовольных, другому — успокаивать владельцев капитала. Рабочему говорят: мы защитим вас от несправедливости. Капиталисту: мы не собираемся уничтожать вашу собственность. И оба обещания прекрасно уживаются, пока не возникает вопрос о распределении общественного богатства.
Рабочему продают надежду на перемены, капиталисту — гарантии от этих перемен. Причём обе сделки заключаются от имени одной партии.
Для обслуживания такой конструкции необходимы не только партийные функционеры. Нужны деньги, средства массовой информации, политические посредники и связи с предпринимательскими кругами.
Здесь появляется Пьер-Эдуар Стерен — предприниматель, финансирующий консервативные организации и политические инициативы. Через проект Périclès предполагалось направить до 150 миллионов евро на продвижение правых идей. С его именем связывались также инициативы вокруг консервативного издания Valeurs actuelles. Бывший советник Стерена Франсуа Дюрви оказался в окружении Барделла.
В сочетании с медийным влиянием Боллоре подобные связи показывают материальную сторону политической борьбы. Буржуазная партия не существует в безвоздушном пространстве. Ей нужны финансовые ресурсы, информационная поддержка и доступ к собственникам капитала. Но главное — ей необходимо убедить общество, что интересы буржуазии совпадают с интересами всей нации.
Вот здесь и начинается политический обман.
Нация состоит из классов с противоположными экономическими интересами. Рабочий заинтересован в увеличении своей заработной платы и улучшении условий труда. Капиталист стремится сохранить прибыльность предприятия и власть над производством. Националистическая фраза не уничтожает этой противоположности, а лишь прикрывает её.
Поэтому изображать Барделла молодым бунтарём, восставшим против старой политической системы, было бы смешно. Перед нами не разрушитель власти капитала, а претендент на управление государством, охраняющим эту власть.
«Национальное объединение» любит говорить о национальной независимости. Но история его финансирования обнаруживает своеобразные отношения националистической политики с международным капиталом.
В 2014 году партия прибегла к российскому кредитованию. После 2022 года эти связи превратились в политически обременительное наследство. Французские банки прежде отказывали партии в кредитовании, и её руководители искали финансовые средства за границей.
И вот на горизонте появляются Объединённые Арабские Эмираты.
По утверждению Brussels Watch, в 2025 году через структуры, связанные с ОАЭ, в политическую экосистему «Национального объединения» могли поступить около 55 миллионов евро. Предполагаемая поддержка объяснялась борьбой с политическим исламизмом. Однако в этой версии возникает вопрос о возможном приобретении иностранным капиталом политического влияния внутри европейских институтов.
Среди фигур, упоминаемых в связи с предполагаемыми посредническими отношениями, называются Тьерри Мариани, Александр Бабаков и Константин Малофеев. Мариани — политик, годами лобызавшийся с российским псевдосамодержавием, а теперь с тем же усердием обхаживающий политические круги Абу-Даби.
Какое поучительное зрелище! На митингах — речи о национальной независимости. В международной политике — поиски союзников среди обладателей капитала.
Предполагаемый механизм состоит в использовании финансовой инфраструктуры ОАЭ и посредников для сохранения политического влияния в условиях санкционных ограничений. В рамках этой версии высказывалась и гипотеза о возможной координации российских и эмиратских структур. Политический смысл этой версии понятен: изменение географии денежных потоков способно затруднять установление действительных интересов, стоящих за финансированием.
Но марксисту незачем удивляться международным связям буржуазных политиков.
Капитал интернационален по своему движению, хотя его представители охотно прикрываются национальными знамёнами. Финансовый капитал ищет прибыль, рынки, влияние и гарантии собственности. Патриотическая фраза полезна ему постольку, поскольку помогает обеспечивать эти интересы.
Крупная французская буржуазия также не обязана связывать своё политическое будущее с одним президентом. Пока Макрон и традиционные правые борются за сохранение влияния, предпринимательские круги могут искать дополнительные каналы представительства своих интересов.
Здесь Барделла оказывается удобной фигурой. За его спиной уже существует партийная организация с массовой электоральной базой, созданной Марин Ле Пен. Он способен предложить капиталу политическое влияние, не отказываясь от поддержки избирателей, недовольных последствиями капиталистической политики.
Но противоположность классовых интересов невозможно уничтожить распределением партийных обязанностей. Стоит партии получить государственную власть, как обещания придётся проверять бюджетом, налогами, пенсионной политикой и трудовым законодательством.
Тогда и обнаружится действительное содержание политической сделки.
Либеральные критики Макрона видят причину общественных бедствий в ошибках президента. Правые обвиняют правительство в слабости. Реформисты требуют нового парламентского большинства. Но все эти господа обходят основной вопрос: какому классу служит государственная власть?
Буржуазное государство не перестаёт быть буржуазным оттого, что один министр сменяет другого. Его классовый характер определяется не фамилией президента, а общественными отношениями, которые оно охраняет. Капиталистическая собственность сохраняется, наёмный труд сохраняется, присвоение прибавочной стоимости сохраняется. Следовательно, сохраняется и экономическая основа господства буржуазии.
Французская статья 49.3 Конституции особенно наглядно показывает возможности исполнительной власти. При правительстве Элизабет Борн этот механизм применялся более двадцати раз, позволяя проводить законопроекты без обычного голосования по их содержанию, если парламент не принимал вотум недоверия.
Разумеется, всё происходило в рамках конституционных процедур. Но разве от этого исчезал классовый смысл принимаемых решений?
Вспомним пенсионную реформу 2023 года. Миллионы французских трудящихся выступали против повышения пенсионного возраста до 64 лет. Правительство воспользовалось статьёй 49.3 для проведения реформы. Трудящимся объясняли необходимость финансовой устойчивости пенсионной системы. Результатом стало увеличение установленного законом возраста выхода на пенсию.
Вот вам буржуазная государственная машина в действии!
Однако было бы ошибкой представлять государство простым секретариатом отдельных капиталистов. Между промышленной, торговой и финансовой буржуазией существуют противоречия. Различные группы капитала борются за государственные заказы, субсидии, налоговые преимущества, доступ к кредитам и влияние на экономическую политику.
Но когда возникает вопрос о сохранении капиталистических отношений собственности, обнаруживается их общий классовый интерес. В этом и заключается основа «партии порядка».
Её участники могут ожесточённо спорить о министерских креслах, обвинять друг друга в некомпетентности и предательстве национальных интересов. Но все они заинтересованы в сохранении общественного строя, при котором капитал господствует над трудом.
Особенно ясно классовое содержание государственной политики обнаруживается при распределении общественных издержек. Когда правительство объявляет о необходимости бюджетной экономии, вопрос заключается не только в размере сокращаемых расходов. Главное — за чей счёт достигается экономия?
Если ограничиваются социальные выплаты, сокращаются расходы на общественные услуги или изменяются пенсионные обязательства, эти решения необходимо сопоставлять с налогообложением капитала, субсидиями предприятиям и расходами на обслуживание государственного долга. Именно распределение материальных издержек, а не торжественные заявления министров, показывает, чьи интересы получают преимущество.
Здесь обнаруживается ещё одно противоречие буржуазного порядка.
Капиталу необходимо сильное государство, способное защищать собственность и обеспечивать условия накопления прибыли. Но отдельные группы буржуазии заинтересованы также в непосредственном контроле над государственными решениями. Укрепляя исполнительную власть ради защиты общего порядка, они могут ограничивать собственное политическое влияние.
Государственный аппарат приобретает относительную самостоятельность от отдельных партий и предпринимательских групп, не переставая охранять существующие отношения собственности.
Вчера политические защитники порядка требовали расширения государственных полномочий против своих противников. Сегодня обнаруживают, что усиленный ими аппарат способен принимать решения без их согласия.
Порядок начинает пожирать собственных политических защитников, продолжая охранять экономическое господство буржуазии.
Именно поэтому политическое отстранение отдельных представителей господствующего класса ещё не означает уничтожения его власти. Капитал способен менять своих политических приказчиков, сохраняя отношения собственности, ради защиты которых существует государственная машина.
Народное возмущение не рождается в тот момент, когда первая толпа появляется на площади. Оно накапливается в повседневной жизни, в постоянном столкновении между потребностями человека и условиями его существования.
Рабочий видит, как заработная плата отстаёт от расходов. Пенсионер вынужден экономить на необходимом. Мелкий предприниматель сталкивается с ростом издержек и сокращением покупательной способности населения. Но первоначально каждый воспринимает своё положение как отдельную беду.
Буржуазная идеология охотно поддерживает подобное представление. Человеку внушают, что его бедность является следствием личной неудачи: недостаточно работал, плохо распоряжался деньгами, не сумел приспособиться к обстоятельствам.
Так общественное противоречие превращают в индивидуальное чувство вины.
Однако одинаковые условия существования постепенно обнаруживают общность положения различных людей. Рабочий замечает, что его товарищи по предприятию сталкиваются с теми же трудностями. Отдельная жалоба приобретает общественный характер. Здесь находится источник стихийного возмущения.
Но стихийное движение ещё не является сознательной политической борьбой.
Французский пролетариат — это не отвлечённая масса из учебника политической экономии. Это рабочие промышленных предприятий, железнодорожники, транспортники, докеры Марселя и Гавра, работники энергетики, больниц, коммунальных служб и логистических центров. Их труд обеспечивает повседневную жизнь страны. Без железнодорожников не движутся поезда, без докеров не разгружаются суда, без энергетиков останавливается производство.
Но кому принадлежат предприятия, на которых они работают? Кто решает, сколько людей уволить, куда направить прибыль и какие производства закрыть? Кто распоряжается результатами общественного труда?
Вот где проходит действительная линия классового разделения.
При этом рабочий, мелкий торговец и студент могут выступать против одного правительства, руководствуясь различными материальными интересами. Пока их объединяет непосредственное недовольство, различия остаются на втором плане. Но когда возникает вопрос о будущем общественном устройстве, противоречия способны проявиться с новой силой.
Мелкий собственник может поддерживать протест против налогов и одновременно требовать усиления полиции против забастовщиков. Рабочий способен выступать за повышение собственной заработной платы, но осуждать забастовку других работников, если убеждён, что она угрожает его благополучию.
Следовательно, общность недовольства ещё не означает общности классового сознания.
Стихийность обнаруживает общественное противоречие, но сама по себе не определяет направления его разрешения. Массовое выступление способно поколебать привычный порядок, а затем привести к власти политические силы, обещающие восстановить этот порядок на более жёстких условиях.
Вот почему героизм отдельных участников не заменяет организации, а острота столкновения ещё не доказывает правильности тактики. Политическая зрелость требует различать момент, когда решительное действие расширяет поддержку движения, и момент, когда оно облегчает противнику задачу его изоляции.
Без сознательной классовой организации стихийное возмущение рискует превратиться в политический ресурс тех самых сил, против которых оно первоначально было направлено.
Буржуазное государство располагает не только полицией, судами и административным аппаратом. Оно способно использовать противоречия внутри самого движения трудящихся.
Первый приём — противопоставление умеренных радикалам. Одним предлагают переговоры и частичные уступки, других объявляют непримиримыми экстремистами. Общие требования распадаются на отдельные соглашения, наиболее активные участники оказываются изолированными. Но политическая солидарность вовсе не требует оправдывать любые действия, совершаемые под знаменем протеста. Она требует различать действительные разногласия, преступные поступки отдельных лиц и попытки использовать эти обстоятельства для разрушения организации.
Второй приём — экономическое противопоставление трудящихся. Рабочим говорят, что пенсионеры обходятся государству слишком дорого. Пенсионерам объясняют, что повышение заработной платы угрожает бюджету. Расходы на здравоохранение противопоставляют образованию, социальные гарантии наёмных работников — интересам мелких предпринимателей. Так борьбу за распределение общественного богатства превращают в столкновение между теми, кто получает лишь ограниченную часть этого богатства. Между тем без анализа налогов на капитал, государственных субсидий и всех направлений бюджетных расходов подобные противопоставления служат прежде всего сокрытию действительного распределения общественных издержек.
Третий приём — использование страха перед беспорядками. Обществу предлагают выбор между существующим порядком и хаосом, словно никаких иных общественных отношений быть не может. Защиту от насилия постепенно отождествляют с необходимостью безусловного подчинения государственному аппарату. В результате даже люди, первоначально выступавшие против правительства, могут поддержать расширение его полномочий.
Четвёртый приём — превращение государства в мнимого надклассового арбитра. Когда общественные группы истощены взаимными противоречиями, правительство изображает себя единственной силой, способной примирить их интересы. Рабочим обещают социальные гарантии, предпринимателям — защиту собственности, пенсионерам — стабильность выплат. Но сами обещания не устраняют противоположности между трудом и капиталом. Государство выступает как будто над обществом, хотя его решения продолжают определять распределение общественных ресурсов и условия существования различных классов.
Противостоять этим механизмам невозможно одними призывами к единству. Необходимы ясные требования, подотчётность представителей, открытость переговоров и способность участников самостоятельно оценивать предлагаемые соглашения.
Частичная уступка может укрепить движение, если улучшает положение трудящихся и сохраняет возможности дальнейшей борьбы. Но уступка, приобретённая ценой разрушения организации и отказа от самостоятельных целей, способна превратиться в средство поражения.
Единство без классовой программы непрочно. Дисциплина без политического сознания слепа. А движение без самостоятельного руководства становится добычей чужих политических интересов.
Вот здесь и обнаруживается главный вопрос, который буржуазные политики и их оппортунистические попутчики предпочитают обходить.
Рабочие могут бастовать, студенты — выходить на демонстрации, пенсионеры — требовать защиты своих прав. Но кто соединит эти требования в самостоятельную политическую программу пролетариата? Кто объяснит связь между заработной платой, государственным бюджетом, прибылью и собственностью? Кто противопоставит буржуазным партиям не очередного популярного политика, а организованную силу рабочего класса?
Без ответа на эти вопросы разговоры о борьбе остаются половинчатыми.
Рабочему классу необходима революционная политическая партия. Не избирательная контора, торгующая обещаниями перед очередными выборами. Не придаток либеральной или националистической партии. Не объединение политических карьеристов, прикрывающихся именем пролетариата. Необходима партия с определённой программой, идейной самостоятельностью, дисциплиной и ответственностью перед тем классом, интересы которого она представляет.
Но партия не возникает из одного громкого лозунга. Её политическая сила определяется связью с действительным рабочим движением, способностью объединять разрозненные требования и проверять свои решения практикой.
Французские профсоюзы, включая CGT, обладают опытом забастовочной борьбы и массовой мобилизации. Но экономическая борьба сама по себе ещё не означает политического освобождения пролетариата. Можно добиться повышения заработной платы и остаться наёмным работником капиталиста. Можно защитить социальные гарантии и сохранить прежние отношения собственности. Можно добиться отставки правительства и обнаружить, что новый кабинет проводит политику в пределах того же капиталистического строя.
Именно поэтому классовая партия не должна ограничиваться требованиями отдельных экономических уступок. Её программа должна связывать повседневную борьбу трудящихся с вопросом о власти над производством и общественной собственности на основные средства производства.
Здесь нельзя обходить вопрос об оппортунизме.
Оппортунист обещает рабочему улучшение жизни, но отказывается поставить вопрос о власти капитала. Он признаёт классовую борьбу на словах, но требует прекратить её всякий раз, когда она затрагивает основы буржуазной собственности. Он готов бороться с отдельным министром, но не с системой эксплуатации. Он охотно говорит о социальной справедливости, пока разговор не доходит до того, кому принадлежат фабрики, банки и предприятия.
Так революционная терминология превращается в прикрытие политики приспособления к капитализму.
Но и сама революционная организация не должна превращаться в собственность своих руководителей. Политическая дисциплина имеет смысл лишь тогда, когда соединяется с ясностью программы, ответственностью перед участниками движения и возможностью контролировать исполнение принятых решений.
Иначе борьба против чужого политического господства рискует закончиться воспроизводством зависимости внутри самой организации.
Не всякий, кто выступает против правительства, выступает против господства буржуазии. И не всякий, кто называет себя революционером, выражает самостоятельные интересы рабочего класса.
Французскому рабочему движению предстоит решать не отвлечённый вопрос о том, хорош или плох очередной президент. Перед ним стоят вопросы организации, политической программы и тактики.
Борьба за заработную плату должна раскрывать отношения между трудом и капиталом. Борьба за пенсии — классовое содержание бюджетной политики. Борьба против увольнений — власть собственника над производством и судьбой работников. Защита общественных служб — вопрос о распределении общественного богатства.
Профсоюзная борьба требует самостоятельности от буржуазных партий. Переговоры и соглашения должны оцениваться по их действительным последствиям для положения и организованности трудящихся, а представители движения — отвечать перед теми, чьи интересы они выражают.
Вопрос об участии в выборах, политических союзах и формах забастовочной борьбы нельзя разрешить одним отвлечённым лозунгом. Тактика зависит от соотношения сил, состояния организаций и конкретных целей движения. Но ни выборы, ни соглашения, ни отдельные уступки не должны подменять самостоятельную классовую программу.
Политическая организация обязана различать решительность и авантюризм. Непрерывное наступление не всегда означает укрепление позиций. Иногда за внешней смелостью скрывается истощение сил и потеря общественной поддержки. Подготовка, изменение тактики и временное отступление могут сохранять возможности дальнейшей борьбы.
При этом классовая самостоятельность не означает отказа от всяких соглашений. Она означает способность оценивать их с точки зрения интересов трудящихся, не превращая временных союзников в политических хозяев движения.
Но один принцип остаётся неизменным: интересы пролетариата нельзя подчинять борьбе буржуазных группировок за государственные должности.
Рабочее движение, отказавшееся от собственной программы, рискует превратиться в политический резерв чужой партии. Сегодня его голоса нужны либералам, завтра — националистам, послезавтра — очередному спасителю отечества.
Рабочий класс не обязан служить избирательной пехотой буржуазии.
Итак, чего добиваются защитники порядка?
Макрон предлагает сохранить устойчивость существующих государственных институтов. Ле Пен и Барделла обещают обновить политическое руководство и изменить направление отдельных государственных решений. Но ни одна из этих программ не предполагает уничтожения капиталистической собственности на основные средства производства.
Вот предел их политического противостояния.
Они спорят о том, кто будет управлять государством, но не ставят вопрос об уничтожении экономической власти капитала. Они предлагают различные способы управления буржуазным обществом, но не освобождение наёмного труда от капиталистической эксплуатации.
Поэтому судить о политической партии следует не по громкости её речей и не по популярности руководителей, а по классовому содержанию программы. Кому принадлежат средства производства? Кто распоряжается результатами общественного труда? В чьих интересах распределяются государственные средства? Какие отношения собственности защищает политическая власть?
Вот вопросы, перед которыми бледнеют парламентские комбинации и предвыборные обещания.
Недостаточно заменить Макрона Барделла, отправить в отставку Лекорню или избрать новое парламентское большинство. Пока капиталист распоряжается средствами производства, рабочий вынужден продавать свою рабочую силу. Пока производство подчинено извлечению прибыли, сохраняется экономическая основа эксплуатации. Пока государственная власть охраняет эти отношения, смена политического руководства не уничтожает господства буржуазии.
Но и одного возмущения против существующего порядка недостаточно. Без классового сознания, самостоятельной организации и революционной партии стихийное недовольство может вновь и вновь становиться добычей политических приказчиков капитала.
Сегодня один приказчик обещает стабильность. Завтра другой — национальное возрождение. Послезавтра третий — социальную справедливость. За их спинами остаётся тот же хозяин.
Капитал.
В этом и состоит противоречие французской «партии порядка». Буржуазные группировки борются за право распоряжаться государственным аппаратом, укрепляют его ради защиты собственности, а затем сами оказываются зависимыми от созданного ими механизма. Порядок пожирает собственных политических защитников, продолжая охранять экономическое господство класса, которому они служат.
Но для пролетариата вопрос стоит иначе. Ему недостаточно сменить управляющего капиталистическим хозяйством. Его историческая задача — преодолеть сами отношения собственности, при которых общественное производство подчинено частному присвоению.
Не смена буржуазных приказчиков, а освобождение труда от власти капитала. Не очередная парламентская комбинация, а самостоятельная политическая организация рабочего класса. Не обещания нового порядка, а изменение общественных отношений, на которых держится старый.
