(Eastern Post — Лондон, октябрь 2025 года)

Когда война перестаёт быть только полем боя и становится устойчивой экономической практикой, она обречённо принимает вид рынка. На фронте остаются люди с позывными — «Схiд», «Дэнди» — и их повседневный расчёт: кто останется завтра. Над ними — цепочка контрактов, заводских смен, банковских гарантий и корпоративных квартальных отчётов. Эта цепочка не иллюзорна; она измерима. В отчётах крупнейших оборонных корпораций видно не только строку «выручка», но и след, оставленный новыми заказами, ускорившимися программами ремонта и долгосрочными бэклогами, которые формируют прочный финансовый интерес к продолжительности конфликта. Война создаёт системный спрос. Спрос порождает долгосрочные контракты. Контракты закрепляют производственные мощности. Мощности требуют финансирования. Финансирование формирует устойчивую прибыль.Продолжительность конфликта → увеличение капитализации отрасли.Так, Lockheed Martin зафиксировал в 2023 году чистые продажи порядка $67,6 млрд и увеличил их до $71,0 млрд в 2024 году — сумма, которая отражает масштаб операций по производству авиационной и ракетной техники и обслуживания парка вооружения.

Аналогичная картина и в структурах, объединённых ныне под брендом RTX (бывший Raytheon Technologies): выручка корпорации выросла и в 2024 году превысила $80 млрд, подкреплённая спросом на ракетные комплексы, системы ПВО и боеприпасы, а также сервисные контракты, которые стали для отрасли источником регулярного дохода. Northrop Grumman и General Dynamics демонстрируют выручки в десятках миллиардов: у Northrop Grumman совокупные продажи в 2023 году составляли порядка $39,3 млрд, у General Dynamics — около $42,3 млрд за тот же период; эти суммы отражают спрос на системы разведки, наземную бронетехнику, кораблестроение и логистику, без которых современная война не обходится.

Boeing, со своими оборонными «филиалами» — Defense, Space & Security — является важной частью общего портфеля, в 2024 году показал снижение совокупной годовой выручки группы, но при этом подразделения, связанные с обороной и сервисами, остаются источником значительных контрактов и многомиллиардных обязательств по развитию и поставкам систем ПВО и компонентов. Это иллюстрирует ещё один важный экономический принцип: корпоративный портфель диверсифицируется, но поток средств в оборонный сектор остаётся системным и предсказуемым. По данным SIPRI, совокупная выручка американского ВПК за последние два года увеличилась вопреки общим рецессионным трендам мировой экономики:
— рост спроса на ракеты, ПВО и БПЛА,
— рекордные бэклоги,
— опережающее финансирование НИОКР.

Война становится драйвером промышленного роста, особенно в секторах, где оборот капитала ускоряется через госгарантии.

Для России эквивалентную роль играет государственно-корпоративный конгломерат. Государственная корпорация «Ростех» в 2023 году декларировала выручку около 2,9 трлн руб., значительная часть которой пришлась на выполнение государственного оборонного заказа и нарастившийся выпуск бронетехники, РСЗО и боеприпасов. В рублёвом выражении это выглядит как масштабное перераспределение национального дохода в пользу военно-промышленных связок.

Эти цифры сами по себе не доказывают причинно-следственной связи «каждый выстрел — дивиденд», но они демонстрируют экономическую логику: конфликт порождает спрос на продукцию и услуги обороны, долгосрочные заказы конвертируются в рост выручки и в укрепление производственных мощностей, а финансовые институты создают инфраструктуру кредитования и страхования, поддерживающую эту экосистему. Международная статистика подтверждает общий тренд: совокупные доходы ста крупнейших производителей вооружений в 2023 году выросли и достигли сотен миллиардов долларов, а экспорт военной техники из США в 2024 году — рекордные объёмы порядка $318,7 млрд — служит макроэкономическим маркером растущего мирового спроса на вооружения.

В практическом измерении это значит следующее. Когда политическое решение переводится в реальные действия — ввод войск, эскалация, отказ от переговоров — рынок получает ясный сигнал спроса. Производители расширяют линии, субподрядчики запускают новые смены, банки оформляют гарантийные линии, факторинговые схемы ускоряют оборот средств. Для конечного владельца акций это выливается в отчёт о росте продаж, для менеджмента — в выполнение квартального плана, а для правительства — в удовлетворение краткосрочных задач безопасности. Между тем для солдата и для гражданина эти процессы измеряются потерями и лишениями. Одна и та же машина — политическая и экономическая — воспринимается участником фронта как источник бесконечного расхода человеческой жизни, а для корпоративного счёта она означает стабильный поток выручки и укреплённый заказной бэклог.

Нельзя не отметить и трансформацию структуры выгоды: выгоду получают не только производители «железа», но и сервисные игроки — компании по ремонту и логистике, подрядчики по обучению и кибер-разведке, компании, обеспечивающие спутниковую и беспилотную инфраструктуру, а также финансовые посредники, которые структурируют сделки и покрывают риски. SIPRI и отраслевые аналитики прямо указывают, что в последние годы рост выручки крупнейших производителей и поставщиков обусловлен именно комбинированным спросом на боеприпасы, ПВО, беспилотники и ремонтно-сервисные услуги. Каждый новый месяц конфликта конвертируется в новые объёмы заказов и рост будущей прибыли. У акционеров — дивиденды, у менеджмента — бонусы за выполнение KPI, у банков — гарантированные проценты по кредитным линиям оборонных подрядчиков.

Снижение напряжённости означает сокращение оборота.

В этом скрытом парадоксе и возникает экономический интерес к затягиванию войны.

Эта экономическая реальность ставит перед обществом принципиальный вопрос о механизмах контроля и ответственности. Публичная риторика апеллирует к патриотизму и безопасности; бухгалтерские строки апеллируют к эффективности и долгосрочным обязательствам. Между этими апелляциями прячется коммерческий расчёт: пока рынок вооружений остаётся непрозрачным и привязанным к государственным бюджетам, он будет воспроизводить интерес к поддержанию спроса. Изменить это возможно лишь политически и институционально: через прозрачность контрактов, через общественный контроль над распределением бюджетов и через международные механизмы, которые могли бы ограничивать коммерческую конверсию конфликтов в устойчивую прибыль.

Наконец, следует подчеркнуть этическую метрику: когда человеческая жизнь становится ресурсом, вниманием к её цене управляют не только государственные стратегии, но и алгоритмы корпоративной отчётности. Английский журналист и немецкий мыслитель могли бы заметить, что объективно историческая действительность проявляется в материальных отношениях; сегодня эти отношения выглядят так, что финансовая прибыль и военная активность стали взаимно подкрепляющимися категориями. Пока это не признано и не поставлено под общественный контроль, война будет сохранять своих выгодоприобретателей — от крупнейших корпораций и банков до национальных производителей и государственных подрядчиков, каждый в своей валюте и по-своему вносит цифру в счёт человеческой утраты.
(Данные использованы из публичных годовых отчётов Lockheed Martin, RTX (Raytheon), General Dynamics, Northrop Grumman, Boeing, из отчётов SIPRI и из публичных сообщений «Ростеха» о финансовых результатах за 2023 год.)

P.S. — международные цифры прибыли

BAE Systems (Великобритания) за финансовый год, закончившийся 31 декабря 2024 года: выручка £26,312 млн (рост +14 % относительно 2023 года) и заказной портфель (order backlog) около £77,8 млрд.
Rheinmetall AG (Германия) за 2024 год: консолидированные продажи €9,75 млрд (+36 % год к году) и новый рекордный заказной портфель €55 млрд.

Ростех Консолидированная выручка корпорации в 2024 году выросла на 27 % по отношению к 2023 году и составила ≈ ₽3,61 трлн. ( £34,15 млрд.) Чистая прибыль корпорации в 2024 году выросла на 119 % и составила ≈ ₽131,5 млрд. (£1,24 млрд.) В мае 2025 года глава корпорации Чемезов докладывал президенту РФ, что выручка будет только рости.